Так поднимающаяся буржуазия создала мелодраму и водевиль. Так демократическая интеллигенция в России в предреволюционную эпоху предопределила рождение психологической драмы Чехова. Так была создана лирическая драма экспрессионистов в послевоенной Германии.
Тот или иной жанр связан с определенным социально-бытовым материалом. История жанров — история развития общественной психологии, рассказанная сложным языком меняющейся ткани драматического произведения.
Для того чтобы читать эту историю, нужно освободиться от догматического, формального подхода в анализе жанровых видов, нужно отказаться от возведения в абсолютный идеал того или иного из существовавших прежде жанров, каким бы великолепным и совершенным по своей эстетической ценности он ни представлялся глазу художника и исследователя.
Для того чтобы поставить эту историю на службу новым задачам, нужно научиться отрицать и преодолевать существующие жанры в их сложившихся формах. Иначе они помешают художнику высказать в ясных словах идеи своей эпохи. Иначе новая большая тема окажется в плену формы, сработанной при других условиях и для других целей.
Потому что сложившийся драматический жанр не является только формальной категорией, но во всех своих деталях, со всеми своими признаками представляет сумму художественных средств и приемов, сведенных в систему и направленных на раскрытие вполне определенного круга социальных идей, под определенным углом зрения.
Жанры характеризуют не столько индивидуальный стиль художника-драматурга, сколько эпоху и общественную среду, которые вызвали их к жизни, обусловили их особый, неповторимый характер. В них очень мало от индивидуального в художнике.
Современному драматургу нужно быть смелее и решительнее в своем отношении к жанровому наследству, хотя для этого и нужно знать его по-настоящему. Смелость не равна нигилистическому отрицанию.
В советской драматургии время от времени возникают попытки воскресить традиционные жанры в их нетронутом виде, заставить их служить новой теме, новому идейному содержанию.
В. Катаев в «Квадратуре круга» и в «Миллионе терзаний» обращается к водевилю в его классическом типизированном виде. «Унтиловск» Л. Леонова восстанавливает форму психологической драмы в том виде, в каком она была создана Чеховым — вернее, его эпигонами. По пути ибсеновской драмы пошел А. Афиногенов в «Чудаке». А. Файко в «Человеке с портфелем» и Н. Зархи в «Улице радости» проделали опыт приспособления традиционной мелодрамы к новой тематике.
Нужно сказать, что в большинстве случаев такое обращение к старым жанровым образованиям приводит к созданию театрально выигрышных спектаклей. Все пьесы, которые мы упомянули, были разыграны на сцене с внешним блеском и мастерством.
В этом нет ничего странного. Тот или иной сложившийся жанр опирается на систему выкристаллизовавшихся сценических положений и актерских амплуа. Пьесы такого традиционного типа не требуют от театра большой творческой изобретательности, преодоления материала, непосредственного его опознавания в действительности. Они входят на сцену как в готовое платье, где уже заранее по определенному образцу пригнаны крючки и петли.
Но театральная эффектность таких пьес достигается путем снижения острой социально-политической темы и деформации современного бытового и психологического материала, который был положен в их основу.
Быт советских вузовцев в водевиле Катаева оказался чересчур похожим на быт буржуазной спальни. Форма салонного водевиля, родившегося из адюльтерного анекдота, превратила комсомольцев в мещан низкопробной дореволюционной формации. Механическое использование готовой водевильной формы привело к тому, что современный быт, изображенный в «Квадратуре круга», потерял свои специфически сегодняшние признаки. Люди наших дней стилизовались под персонажей прошлого века. Мастерская игра молодых актеров Художественного театра, нашедших в пьесе готовый традиционный рисунок водевильных ролей, еще больше подчеркнула основной недостаток катаевской пьесы.
Всем этим, по-видимому, объясняется то, что безобидная комедия Катаева в свое время вызвала резкие протесты со стороны многих представителей нашей молодежи, увидевших в ней пасквиль на свое поколение.
Не менее интересно сказалось сопротивление жанра, возникшего на ином материале, в мелодраме Файко «Человек с портфелем».
«Человек с портфелем» был первой пьесой, рассказавшей о тех процессах, которые шли в некоторой части старой интеллигенции, о тех сложных и скрытых методах, которые она применяла в своей борьбе против пролетарской диктатуры.