Этому мастерству предстоит научиться советскому драматургу, для того чтобы показать со сцены сложный характер современного человека, развивающийся в тесной и постоянной связи с динамичной, меняющейся общественной средой.
В этом направлении начинает двигаться наша драматургия в ее лучших образцах.
По такому пути идет и Погодин в «Моем друге». Самый принцип построения образа-характера современного героя, пожалуй, с наибольшей точностью на сегодня найден драматургом в этой пьесе. Гай взят на коротком отрезке времени, на разрешении одной определенной задачи и в его связях с многообразной социальной средой. Драматург только поворачивает своего героя перед зрителем, показывая его характер с разных сторон и в различных ракурсах.
Советский драматург напряженно ищет индивидуальных черт для своих героев. Он делает их одновременно добрыми и злыми. Он находит им своеобразную походку и интонацию, наделяя их разным словарем, подыскивая и изобретая характерные поговорки и речевые рефрены. В этом стремлении индивидуализировать образ, создать особый «характер» драматург иногда доходит до того, что наделяет своих персонажей хромотой, слепотой и заиканием. В этом ему помогают в меру своих сил режиссеры и актеры.
В то же время драматург обычно проходит мимо гораздо более серьезных и действенных средств индивидуализации образов. Он забывает об индивидуальной судьбе персонажей, которая при всех типических чертах, свойственных людям той или иной социальной формации, имеет всегда резко выраженный единичный неповторимый характер.
Эту индивидуальную судьбу в жизни и в драме создают дополнительные специфические мотивировки в поступках героев.
Наша драматургия в большинстве случаев знает только принцип закономерных причинных мотивировок. Действительно, человек в жизни развивается и движется в силу определенных социально-экономических законов и норм классовой борьбы. Драматург и обнажает в своих произведениях эти законы и эти нормы, выносит их на поверхность, применяя к любому поступку персонажа. В каждом отдельном случае движения его персонажей непосредственно, прямым путем связываются с ними, опираются на них. На поступки действующих лиц наложена резкая сетка аналитических расчетов и выкладок.
Герой умирает в пьесе только от руки классового врага. Муж ссорится с женой только из-за различий в политических взглядах. Инженер-строитель совершает мелкие бытовые ошибки и пьет коньяк только потому, что он сознательно исповедует оппортунистические убеждения.
Эта обнаженная причинная закономерность в поступках персонажей последовательно проведена в «Суде» Киршона. Здесь все отношения действующих лиц в самых мельчайших деталях обосновываются закономерными причинами.
Автор берет своих героев в их интимном семейном быту. Он выводит две семьи, в которых идет процесс расслоения и размежевания в условиях обостренной классовой борьбы.
Действие большей частью происходит в семейной обстановке, за обеденным столом, за домашней работой. Но, несмотря на это, персонажи пьесы не обмениваются между собой ни одним простым словом. Они объясняются друг с другом политическими платформами, и каждый конфликт, возникающий между ними, вплоть до мелких бытовых стычек, отчетливо мотивируется несходством этих платформ.
Даже пение мещанского романса получает строго закономерное политическое обоснование.
«Суд» не является единичным исключением. Большинство пьес строится на обнаженных закономерных мотивировках. Этот принцип чрезвычайно прочно укрепился в нашей драматургии и среди критиков, хотя бы и ратующих против схемы.
В свое время некоторые критики ставили в вину Всеволоду Иванову то обстоятельство, что герой его «Бронепоезда» крестьянин Вершинин идет в красные партизаны потому, что интервенты сожгли его дом и убили детей. С догматической пунктуальностью один из критиков усматривал в этом, одном из многих возможных поводов, признак собственнической, кулацкой природы Вершинина. Закономерность мотивировок, лежащая в основе жизненных явлений, возводится в мертвую догму и распространяется на все мельчайшие индивидуальные проявления человеческой психики.