К проблемам репертуара и актера можно прибавить и вопрос о декоративном оформлении, с которым тоже обстоит не совсем благополучно в Театре имени МОСПС. Стремление к элементарной симметричности в планировке сцены, к слащавости формы и цвета обычно характерно почти для всех его постановок. Декоративное оформление для Театра имени МОСПС играет откровенную роль статичной рамки для картин-эпизодов.
Как мы видим, и репертуар, и актер, и декоративное оформление в Театре имени МОСПС объединяются одним принципом — принципом иллюстративного спектакля.
Этот принцип, так прочно укрепившийся в Театре имени МОСПС и проводимый с большой последовательностью, идет от режиссуры (Е. О. Любимов-Ланской и его последователи).
То поверхностное скольжение по теме и по образам драмы, с которым мы продолжаем встречаться в постановках театра, может быть преодолено только изменением режиссерского метода работы с драматургическим материалом и с актером.
Иллюстрация должна уступить место полноценному художественному произведению с большой значительной темой.
Театру имени МОСПС, завоевавшему заслуженную популярность у советского зрителя, нужно пересмотреть свои художественные традиции, если он не хочет жить сегодня только памятью о своих прошлых удачах.
Конечно, Художественный театр с его блестящим мастерством, с его первоклассными актерскими силами остается и в этом спектакле на высоком уровне художественной культуры (постановка Вл. И. Немировича-Данченко). Лучшая драма Островского, эта потрясающая трагедия о живой человеческой душе, раздавленной каменным бытом темного российского царства, осталась неискаженной в постановке МХАТ.
Но спектакль все же не поднимается на настоящую трагедийную высоту, на такую высоту, которая, казалось бы, предопределялась и превосходным материалом самой драмы и творческими возможностями Художественного театра., Да, перед аудиторией проходят картины прошлого, в них есть достаточная убедительность верных и точных бытовых иллюстраций и портретов. Но действие не достигает трагедийного звучания, не приобретает нужной драматической силы. Спектакль сделан холодновато и, как это ни странно звучит по отношению к Художественному театру, в какой-то искусственной мелодраматической манере.
Спектаклю не хватает простоты и искренности в раскрытии большинства образов трагедии Островского. Они чересчур театральны, а временами ходульны. Драматическая страстность зачастую переходит в чисто театральный пафос.
Резче всего эта искусственность приема видна на игре Ф. Шевченко в роли купчихи Кабановой. Внешний облик Кабанихи как будто найден артисткой правильно и интересно. Стройная, немного полная старуха с красивым строгим лицом. Сжатые губы, блестящие живые глаза и выражение исступленности в пристальном взгляде, плавная походка, красивый грудной голос. Все эти черты необычны для традиционной трактовки образа Кабанихи. Они бесспорно намечены умно, интересно, оригинально. Но этот новый образ Кабановой остается на сцене только как намеченный эскиз. Он взят артисткой лишь внешне и не прочувствован изнутри. Роль сделана на искусственных интонациях, на заданных жестах и движениях. Поэтому образ теряет убедительность и остроту. Ту силу, которая погубила Катерину, осязаешь умом, но не ощущаешь в ее реальной эмоциональной полноте.
В меньшей степени, но те же недостатки свойственны игре К. Еланской в роли Катерины. Поэтический пленительный образ этой героини Островского не искажен артисткой. Он сыгран в традиционном рисунке, но сыгран опять-таки внешне, холодновато. Только в немногие моменты роли в исполнении актрисы прорываются живые, страстные интонации, по которым угадывается страдающая душа Катерины. Такие интонации найдены Еланской в заключительной части первого монолога, когда Катерина вспоминает свою девическую жизнь, и в отчаянных криках, которыми она призывает Бориса в последнем монологе, блуждая по берегу Волги. В остальном образ Катерины сделан Еланской с мастерством, но не глубоко. В нем мало обаяния и теплоты. Очень часто артистка срывается с лирического и драматического плана в искусственный мелодраматизм.