Спектакль был разыгран умно и весело. Несмотря на молодость исполнителей, в нем не было ученической робости. Комедия Островского была сыграна настолько свободно, что можно было легко забыть о школьной биографии этой постановки.
Но нельзя было забыть о том, что перед нами не простой выпуск театральной школы. В спектакле играла молодежь выпуска 1941/42 — сурового и грозного года в жизни страны и ее столицы. За спиной молодых исполнителей, выходивших на сцену в костюмах 70‑х годов прошлого столетия, стояла героическая Москва осенних и зимних месяцев этого года. В творческой биографии студентов были не только учебные занятия в классных комнатах. В нее вошли ночные дежурства на крышах, тушение зажигательных бомб, сотни выездов с концертами и спектаклями в лазареты и во фронтовые воинские части.
Я говорю об этом не для того, чтобы оправдать недочеты выпускной работы студентов. Спектакль не нуждается в снисхождении. Он стоит выше обычного уровня выпускных работ театральных школ в мирное время. При всех недостатках спектакля в нем есть цельность замысла и исполнения, и — может быть, самое главное — в нем живет настоящая творческая серьезность.
В одном из антрактов мы прошли за кулисы. Я ожидал увидеть обычную картину школьных выпускных спектаклей:
лихорадочный воздух кулис, веселые голоса, возбужденные лица. Для этого были основания. Публика принимала спектакль хорошо и отвечала аплодисментами на удачные сцены и реплики. Но неожиданно за кулисами мы попали в атмосферу странной тишины: нас обступили молодые актеры, молчаливые, с серьезными, встревоженными лицами. Печать этой серьезности — я бы сказал, творческой истовости, с какой исполнители относились к своей работе, — лежала на всем спектакле. Она и придала ему значительность. И думается, она пришла к школьному коллективу от того, что принес с собой этот суровый, героический год в жизни народа.
Может быть, именно эта новая черта, обозначившаяся на творческом лице школьного коллектива, и помогла неопытным исполнителям сыграть труднейшую комедию Островского так, что она не потеряла на сцене своей острой мысли, цельности и обаяния.
Иронически злая и беспощадная, эта комедия проникнута глубокой мудростью художника, перед которым открыт до последнего винтика механизм современного ему общества, обнажены все душевные движения, страсти и страстишки его героев.
Но в этой обличительной комедии нет мрачного сарказма и безнадежности сухово-кобылинской сатиры. Художник рассказывает о своих малопривлекательных персонажах как бы смеясь. Персонажам комедии кажется, что им удается до конца скрыть под благородной внешностью и изящными манерами свои подлинные помыслы. Они не замечают присутствия внимательного наблюдателя, который в лице автора идет за ними по пятам и читает вслух их мысли. Они продолжают все время сохранять серьезный и даже торжественный вид. Отсюда рождается обличительный пафос этой беспощадной и в то же время веселой, жизнерадостной комедии нравов.
Много интересного и сложного в образах этой пьесы, естественно, осталось за пределами школьного спектакля. Но главное в комедии — ее своеобразный обличительный пафос — оказалось схваченным и постановщиком-режиссером Н. Титушиным и большинством исполнителей. Зритель все время чувствует присутствие мудрого и лукавого наблюдателя — Островского. Театр не заставляет его делать навязчивые комментарии, превращая героев в сатирические маски. В большинстве случаев герои комедии серьезны и благопристойны по своей внешности. Они остаются до конца уверенными, что никто не подсмотрел их затаенных мыслей и желаний. Театр раскрыл их как живые человеческие характеры.
Но не во всем спектакль остается на этом верном пути. Хорошо и достаточно ярко в профессиональном отношении играет исполнитель роли Крутицкого (Никитин). Но у Островского Крутицкий гораздо более страшная и зловещая фигура, чем тот комический старичок, который действует в спектакле. А Мамаев (Болонкин) очерчен слишком элементарными линиями.
Ближе всего к подлинному стилю Островского подошли в спектакле исполнители ролей Мамаевой (Кашинцева), Глумова (Соколовский) и его матери (Кононова), Городулина (Обуховский), Турусиной (Егорова), Машеньки (Жукова) и Манефы (Путилина).
Молодым исполнителям, конечно, не удалось использовать всего богатства красок, которыми оперирует драматург в обрисовке своих персонажей.