Этот монолог был сказан полным голосом в преддверии жестокой николаевской реакции. «Горе от ума» — пожалуй, единственная жизнеутверждающая, чувствующая за собой силу сатира в русской драматической литературе. После нее русская сатирическая комедия приобретает черты трагической подавленности и пессимизма.
Оценкой «Горя от ума» занимались самые разнообразные критики начиная с Белинского, и почти все они признавали в этой пьесе огромную социально-взрывчатую силу и значение «резкой картины нравов».
«Горе от ума» установило новые формы социальной комедии, в которой личная интрига заменялась интригой общественной борьбы. «Горе от ума» может быть причислено к жанру драматического обозрения, в котором главное действующее лицо (Чацкий) играет роль своего рода «обозревателя», вытаскивающего по очереди из-за кулис разнообразные персонажи того общества, которое берется драматургом под обстрел.
«Горе от ума» осталось одиноким в этом жанре. Вся последующая русская драматургия пошла в своем развитии по другой линии.
Но это случилось не потому, что созданная Грибоедовым форма социальной комедии незакономерна и нехудожественна, и не потому, как уверял Гоголь, что в ней «земля наша» (Россия) сразу очистилась от «сору и дрязгу», накопившихся за столетия, и на долю других драматургов ничего не осталось из этого «сору». Случилось это потому, что наступившая после декабрьского разгрома политическая реакция на долгие годы придавила рост освободительного движения, заставила писателей выбирать окольные пути и говорить в своей сатирической литературе приглушенным «эзоповским» языком.
Теперь, после революции, многое стало понятным как в самой судьбе «Горя от ума», так и в художественных особенностях этой пьесы. И не только потому, что нам близки благородный гнев и сатирическая желчь, с которыми поэт обрушивается на человеческое невежество, тупость и низость, но и потому, что современная нам революционная драматургия имеет очень много общих черт с социальной комедией Грибоедова.
Так же как и в «Горе от ума», современная драма отходит от принципов классической драматургии. В ней тоже на смену личной интриге приходит интрига общественной борьбы; она также имеет склонность к эпизодам и к широкому использованию эпизодических лиц (Грибоедова современные ему критики часто обвиняли в том, что он написал не целостное драматическое произведение, а ряд картин, слабо связанных между собой. Как это похоже на критические отзывы о современных нам пьесах).
Сам Чацкий по своему значению и положению в комедии — родоначальник тех положительных персонажей в советской драме, которые проходят из картины в картину в качестве постоянных обличителей общественного зла.
В самой комедии Грибоедова мы не найдем прямых политических выпадов. Она и бьет как будто по сравнительно узкому участку тогдашней жизни. Те московские баре, которые выведены в «Горе от ума», во времена Грибоедова уже не являлись решающей силой в тогдашней русской действительности.
Но за отдельными как будто случайными бытовыми фигурами Грибоедов вскрыл социальный механизм эпохи. Он зафиксировал общепринятые уродливые нормы общественного поведения и в лице немногих персонажей своей пьесы осмеял типичные черты чиновного, бюрократического загнивающего мира.
Грибоедов взял своих Фамусовых, Скалозубов, Молчалиных не со стороны их личной жизни, не как людей в целом, с их обычными переживаниями и чувствами, как это делали позднее Островский и даже Гоголь. Характеристика грибоедовских героев идет почти исключительно по линии их социальных взаимоотношений, их положения в обществе. В тех случаях, когда поэт отступает от этого пути, образы персонажей тускнеют, становятся расплывчатыми и малопонятными (Софья, Лиза).
При этом характеристика героев «Горя от ума» создается не действиями, не поступками отдельных персонажей, но по преимуществу меткими эпиграммами, словесными формулами, настолько точными и исчерпывающими, что они и сейчас имеют широкое обращение в нашей обиходной речи и служат для определения типичных черт бюрократизма, подхалимства и идейной беспринципности.
Эпиграмматическая точность языка сообщает необычайную устойчивость образам комедии. До тех пор пока нами не будут окончательно изжиты нормы социального поведения, осмеянные в темпераментных и злых эпиграммах «Горя от ума», — эта комедия не потеряет современной остроты. Молчалины, Скалозубы, Фамусовы и Репетиловы еще живут среди нас. Изменились их обличья и речи, но их общественное «поведение» по-прежнему может быть охарактеризовано двумя-тремя строчками язвительного грибоедовского стиха.