Другая героиня пьесы — Глафира, жена рабочего, занятая домашним хозяйством, пеленками и штопкой чулок. Неграмотная, темная женщина, Глафира после семейной драмы уходит на общественную работу и с успехом ведет борьбу за семейное раскрепощение женщины. Глафира дана автором художественно убедительно. Этот образ взят неглубоко, он не нов, но в нем есть своя бытовая правда.
Третий экспонат из галереи женских портретов Глебова — Мэра — почти не действует в пьесе. Она только философствует, и притом главным образом в «мужском» направлении. «Философия» ее проста; сегодня один «мужик», завтра — другой. Никаких взаимных обязательств и никаких дополнительных «переживаний».
Четвертая женщина — жена старого рабочего, забитое существо, неудачно попытавшаяся поднять восстание против своего «повелителя».
Среди этих женщин автор разместил нескольких мужчин различного типа. Одни «крутят» романы, другие ограничиваются «выдержанными» советами, третьи просто присутствуют в качестве свидетелей.
В «Инге» драматург не затрагивает внутреннего мира своих героев. Он просто показывает в чисто внешних зарисовках их бытовое лицо. Глебов дал только схему драмы, нуждающуюся еще в заполнении психологическим содержанием. Поэтому наиболее яркие фигуры в пьесе — те персонажи, судьба которых определяется их бытовым положением. «Проблемные» же персонажи, как Инга, Гречанников, Мэра и другие, действия и поступки которых должны найти психологическую мотивировку, либо остаются загадкой для зрителя, либо уходят в чистую комедию и становятся несерьезными.
Театр обострил эти недостатки пьесы. Прежде всего это сказалось на трактовке отдельных ролей. У Лабунской Инга получилась жеманной щеголихой, позирующей в изысканных костюмах. Гречанников у Лишина вышел чрезмерно недалеким парнем с чертами профессионального пошловатого «стрелка» за женщинами. Глизер излишне сгустила некультурность Глафиры, временами придавая этому образу оттенок некоторой даже тупости.
Режиссер Терешкович в постановке подчеркнул схематичность пьесы. Есть стремление к эстетизированию современного быта. Все это придает событиям и людям, показанным в пьесе, налет выдуманности. Спектакль больше развлекает зрителя, чем останавливает его внимание на серьезной общественной проблеме.
На днях нам в руки попал авторский экземпляр одной пьесы, уже показанной в прошлом сезоне на сцене. Экземпляр был приготовлен к печати для одного из театральных издательств. В него было внесено много авторских изменений.
Так, была введена новая сцена, показывающая заключение договора на социалистическое соревнование. Еще для одной картины авторская ремарка красными чернилами указывала: «Через всю сцену висит плакат с лозунгами о социалистическом соревновании». В остальном тексте время от времени попадались упоминания на ту же тему. И наоборот, любовные сцены пьесы оказались сильно сокращенными. Таким образом «проработанным» оказался почти весь текст пьесы. Автор чрезвычайно просто приспособил свое произведение к лозунгам сегодняшнего дня.
Этот пример показывает, насколько неорганично пишется большинство современных пьес. Они могут, так сказать, «на ходу» пополняться новым материалом, попутно выбрасывая устаревший балласт. По существу, они не имеют определенной темы. От легкой акцентировки в ту или иную сторону тема меняется и перемещается.