Герой этих пьес — рабочий. Он стоит у станка, варит нержавеющую сталь, разбивает киркой угольные пласты, возит вагонетки, управляет подъемным краном и т. д.
Драматург фиксирует лишь место и роль своего персонажа в производстве. Образующуюся пустоту в образе героя автор заполняет ходульной декламацией. Героическое в такой драме вырастает не из всей суммы реальных жизненных событий, в которых активно участвуют действующие лица. Оно приходит извне — от драматурга: создается путем пафосной декламации самого автора. Персонажи драмы становятся надуманными и ходульными.
Все эти недостатки производственной драмы, переходящие от пьесы к пьесе, от спектакля к спектаклю, дискредитируют самый тематический материал, создают легенду о его несценичности. При извещении о новой готовящейся премьере производственной пьесы в памяти встают окающие сезонники, декламирующие хозяйственники, стандартные ударники.
Драматург должен реабилитировать индустриальную тематику, найти новые пути в ее драматическом и сценическом раскрытии, отказавшись от стандартного подхода к ней.
Первый шаг к такой реабилитации производственного жанра сделан в комедии «Мобилизация чувств» молодого драматурга Н. Базилевского. Пьеса эта представляет незаурядное явление в сегодняшней практике нашего театра.
В пьесе Базилевского нет выстроенных цехов завода, нет взрытых котлованов и угольных шахт. Машины различных родов не выпускают пар в зрительный зал, не лязгают железом и не выбрасывают готовую продукцию. Человек на сцене не работает у станка. Зритель видит его в общежитии у общего умывальника, в клубе на спевке, на оркестровой репетиции, в библиотеке, на окраине поселка, в кино. Он разговаривает с окружающими обыденным тоном о самых простых вещах, затрагивающих его каждодневные интересы. Он играет в шашки, читает книжки и делится впечатлениями со своими товарищами.
И в то же время каждое его слово, каждый поступок, высказанная мысль тесно связаны с производством, на котором он работает, связаны с интересами фабрики, стоящей где-то рядом за кулисами, связаны со всей страной, напрягающей свои мускулы, свою волю в борьбе с многообразными трудностями. Основным героем пьесы является человек нашей эпохи, показанный в целой галерее индивидуальных образов людей со своими характерами, с личными особенностями своего общественного поведения. Герой снят с ходулей, с монументального пьедестала и поставлен на землю.
Некоторые из персонажей «Мобилизации чувств» бывают иногда смешными и наивными в своих поступках, как это и полагается в комедии. Старый, умный ткач с «серьезными» очками на носу ходит по общежитию с барабаном на привязи и усердно выстукивает дробь деревянными палочками. Заслуженный слесарь, герой труда, чистит картошку и не хуже какого-нибудь подростка дуется на своих бригадников, по неразумию посадивших его на пенсию.
Но странная вещь, — все эти смешные поступки бородатых людей не мешают зрителям относиться к ним серьезно и с каждым новым шагом в развитии действия комедии все больше заинтересовываться ими и открывать в них глубокое содержание. Нет, это не смешные чудаки. Они — подлинные, невыдуманные герои повседневного труда. Постепенно за бытовыми деталями, за мелкими психологическими штрихами вырастают образы людей с горячим сердцем, с ясным умом и здоровым юмором, с преданностью задачам и интересам своего класса.
Нужно думать, что опыт «Мобилизации чувств» будет учтен драматургом и театром со всей внимательностью. Производственная тематика, скомпрометированная стандартными пьесами последнего времени, не должна быть отброшена в сторону. Драматург должен подойти к ней с более высоких позиций, с более точным оружием художественной мысли.
В спорах об использовании старых драматических жанров накопилось много терминологической путаницы. Часто споры, сохраняя видимость принципиальности, идут не по существу благодаря тому, что противники, пользуясь одними и теми же словами, одними и теми же определениями, понимают их по-своему.
К числу таких театральных споров, по недоразумению сохраняющих ученую внешность, относится дискуссия о советской комедии, не прекращающаяся до последнего дня со времени «Воздушного пирога» Б. Ромашова и «Мандата» Н. Эрдмана.