Сейчас театральная культура создается на пространстве всей страны, на бесчисленных сценических площадках, создается силами целой армии работников театрального фронта, от непрофессионала-комсомольца, впервые выступающего в агитбригадном представлении на своем заводе во время обеденного перерыва, до народного артиста Республики, играющего в лучших центральных театрах страны.
Когда открывается занавес и перед аудиторией проходят первые эпизоды этого интересного и во многом блестящего спектакля, зрителю может показаться, что пьеса В. Катаева — одна из средних вариаций обычной, приевшейся производственной драмы.
На сцене горой высятся бочки с цементом, громоздятся леса, валяются доски, бревна, трубы — весь беспорядочный и разнообразный ассортимент строительства. Хрипит радио, звонит телефон, шумит бетономешалка, завывает электромотор, лязгают железом экскаваторы, гудит сирена, трезвонит сигнальный колокол.
И среди этого хаоса предметов и звуков двигаются люди в пропыленной прозодежде, в разодранных рубахах, в потасканных пиджаках. Они проходят вооруженные лопатами, таскают кирпич, балки и бревна, разговаривают о замесах бетона, о перевыполнении промфинплана, о соревновании и различных методах рациональной организации работы.
Все это заставляет насторожиться. Ожидаешь в сотый раз увидеть на сцене изображение производственных процессов, железобетонных строителей, произносящих «сильно выдержанные» монологи, неизбежно колеблющихся сезонников и вредителей-кулаков, срывающих выполнение промфинплана.
Но Катаев обманывает ожидание зрителя. Его пьеса лишена схемы, в ней нет повторения давно известных истин. Она по-настоящему захватывает аудиторию, открывая перед ней мир новых человеческих отношений, показывая живое лицо человека нашей эпохи в его сложных и разнообразных проявлениях. Производственный материал играет в пьесе Катаева не самодовлеющую роль. Процесс строительства взят автором не сам по себе, как стихийная сила, механически захватывающая в водоворот событий людские пласты и перемалывающая их. Процесс этот показан как результат сознательной человеческой воли. Он складывается из целого ряда мелких событий и происшествий, смысл и содержание которых определяются поступками различных людей с индивидуальными характерами и личными особенностями. Эти индивидуальные, личные черты персонажей окрашивают ход событий в неповторимые цвета, создают внутри общего поступательного движения сложное многообразие переплетающихся человеческих судеб.
«Время, вперед!» — комедия. Сидя на этом спектакле, зритель имеет достаточно поводов для веселого смеха: остроумный живой диалог, забавные ситуации, иногда приближающиеся к водевильным, целая серия своего рода эстрадных номеров — маленькие скетчи и сцены, как будто органически не связанные с ходом драматического действия. Но это — не смех ради смеха, не легкое зубоскальство. Комизм того, что происходит в пьесе Катаева, осмыслен драматургом, имеет свою отчетливую направленность. Кроме того, он использован не с сатирической целью, служит не столько для осмеяния отрицательных персонажей, но для утверждения положительных образов революционной действительности, Весело смеясь и подшучивая над своими героями, автор в то же время открывает в них душевную трогательность и сложное психологическое содержание. Смех в комедии Катаева звучит не сатирической издевкой, но переходит в сочувствующую улыбку, придает персонажам жизненную простоту и убедительность, приближает их к зрителю, делает их интимными друзьями аудитории
Умение строить комедию на социально положительных персонажах — высокое и качественно новое мастерство. Пьеса Катаева разрушает легенду о невозможности создания комедии на положительном материале современной действительности.
«Время, вперед!» интересно и по своим жанровым признакам. Это не комедия в общепринятом смысле этого термина. В ней как будто нет цельной интриги, развивающей одно комедийное положение из другого с логической последовательностью. Она как будто рыхла и бесформенна и по своему композиционному рисунку. События развиваются в ней скачками. Словно в беспорядочный клубок сплетаются линии различных персонажей. На протяжении всех трех актов кипит на сценической площадке хаотическая стремительная жизнь строительства с тысячью мелочей и неурядиц. Этот сложный многообразный поток как будто не управляется сознательной волей автора. Он развивается свободно, как в жизни, выбрасывая время от времени на берег тот или иной персонаж и опять смывая его в общее течение.