— Пошли в зал, голубчик, — тронул он Ракова за локоть. — Зачем нам ссориться? Пошли к столу.
Голос его был просящий, улыбка робкая. И это — грозный начальник?
— Хорошо, — кивнул Раков. — Я сейчас приду. Забудьте мои злые слова… я погорячился, простите.
— Что вы, что вы! — обрадовался Драшкин. — Пустяки. И вы на меня тоже не сердитесь. Я вам еще пригожусь. А теперь пошли за стол! Цыплята наши совсем, вероятно, застыли. Если их Корытов, конечно, не сожрал!.. — и Драшкин звонко засмеялся. — Большой обжора этот Корытов… вы не знали? В прошлую субботу у меня на даче умял шестьдесят вареников! А? Нет, вы только представьте, голубчик, — шестьдесят вареников! Ну, пошли же, пошли!..
— Идите, я скоро приду. Докурю сигарету.
Драшкин ушел, пританцовывая.
Раков переждал минуты две — и тоже зашел в зал. Огляделся.
…В дальнем углу, недалеко от двери, ведущей в банкетный зал, сидели за столиком двое: Надежда и Закатов. Да, двое, только двое, точнее: вдвоем. Шампанское, коньяк, ваза с яблоками и виноградом. Закатов очень элегантен, даже усы аккуратно подстриг. Надежда бледна, чем-то расстроена. Он смотрел на них издалека, и сейчас Надежда почему-то вдруг показалась ему такой одинокой, такой сиротливо-беспомощной… как тогда, в прошлом году, когда он узнал про ее семейную трагедию. «А как же ангина?» — подумал Раков.
Он подошел к их столику.
— Добрый вечер, господа, — поздоровался шутливо. — Ничего, если я присяду?
— А, Ракитин. Привет, старик. Садись к нам… выпей. Я тут коктейль сочинил — «Моцарт и Сальери»… попробуй.
— Какой состав?
— Шампанское с синильной кислотой! — рассмеялся Закатов. — Разумеется, шучу. Да лучше попробуй. Или ты не один?
— Я не один, — сказал Раков. — Но это все равно. Хочу побыть с вами… если вы, конечно, не против.
— Ради бога, старик.
— У нас там банкет… скучища.
Надежда смотрела на него сердито, даже ноздри ее дрожали от возмущения.
— У кого — у вас? — не понял Закатов.
— Ну, у шефа моего. Юбилей. Вся контора собралась.
— Значит, не просто так? У меня тоже — повод есть, — и Закатов пригладил усы. — Новая книжка вышла, в Москве.
— Поздравляю.
— Спасибо. Ну, давай, старик, тяпнем.
— Не возражаю… Надежда, и вы пьете шампанское? Оно ведь холодное, а у вас ангина…
— Прошла моя ангина, — огрызнулась Надежда.
Раков выпил.
— Что грустишь, старина? — спросил Закатов.
— Не знаю… какое-то предчувствие… все кажется, будто что-то случится с минуты на минуту…
— Послушайте, Ракитин, — перебила Надежда. — Мне ваша недавняя шутка совсем не понравилась — так и учтите!
— Какая шутка? — не понял Закатов.
— Вздумал меня разыгрывать! — она сердито откинула челку. — Я к нему, как дура, подскочила, обрадовалась — привет, говорю, Ракитин! А он — пардон, мадам, я никакой не Ракитин. Я, видите ли, Раков.
Закатов рассмеялся:
— Ну, старушка… ловко тебя разыграли! — и привычным жестом обнял ее за плечи.
Раков закрыл глаза.
— Никакого розыгрыша не было, — сказал он глухо.
— То есть?
— Моя настоящая фамилия — Раков, — сказал Раков. — А Ракитин — мой псевдоним. Могу показать паспорт…
— Паспорт?.. Да ну-у, старик, зачем нам твой паспорт? — смеясь, отказался Закатов. — Не один ли черт? Раков, Ракитин, Петров, Иванов, Сидоров… не все ли равно? Если хочешь знать — я тоже никакой не Закатов!.. Моя настоящая фамилия — Похлебкин. Понял? А? Но это ж смешно — поэт Похлебкин!
— Грибоедов — тоже смешно, — сказала Надежда. — И Ломоносов — смешно.
— Что? — не понял Закатов. — Ну да… я и говорю — смешно. Вот я и взял псевдоним. И ты, старик, правильно сделал. Ракитин — звучит куда лучше, чем Раков.
— А я не согласна, — возразила Надежда. — Мне Раков больше нравится…
— Вы не о том… вы оба не о том говорите! — и Раков тоскливо покачал головой. — Вы совсем не так меня поняли. Даже — совсем не поняли. Я взял псевдоним вовсе не ради благозвучия.
— А зачем?
— Для конспирации, вот зачем. Я сделал это давно, лет пятнадцать назад, — когда впервые отдал стихи в «Кырскую зарю»… тогда я еще учился в мединституте. Мне было стыдно, что я пишу стихи.
— Стыдно?! — удивился Закатов. — Как это — стыдно?
— А вот так. Мне всегда было стыдно, когда я писал, сочинял, давал читать… и сейчас стыдно. Мне вообще кажется очень стыдным — Заниматься литературой. Ну, не могу я точно объяснить!.. Мне кажется, во всем этом есть что-то неприличное, ей-богу… Стыдно, и все. Будто раздеваешься при всех…