— Ах, черт!.. Да пошли же!
— Женюра… милый… — сказала она вдруг тихо-тихо.
Он испугался:
— Что? Что случилось?
Лицо ее — бледное, в капельках пота, рот искажен страдальческой гримасой.
— Кажется, началось…
— Кажется?! Кажется? — почему-то (от страха, что ли?) рассердился Раков и выкрикнул: — Кажется или точно? — а Ракитин внезапно подумал отстраненно: «Во всем этом есть нечто библейское — сосны, ветер, луна, мрак, звезды… и даже внезапные роды…» — а Раков опять закричал: — Кажется или точно?!
— Кажется… — прошептала она, медленно опускаясь на землю. — Не сердись… Разве ж я виновата?..
— А кто? Я виноват?! Я. что ли, по-твоему, виноват? — все так же дико и бессмысленно кричал Раков… а Ракитин склонился над ней и заплакал, не зная, что делать и как помочь.
Но Раков — знал. Он все знал и умел. Он быстро успокоился, взял себя в руки — и сделал почти все, что надо делать в подобных (не таких уж и редких) случаях.
Он всегда все знал наперед. Лишь одного не мог предвидеть — того, что завтра, даже не завтра, а сегодня, сейчас, сразу после рождения ребенка, сразу, сразу, быть может, начнется новая жизнь, и сам он станет, быть может, совсем другим человеком.
Быть может.
Рассказы
Мой папа — японский шпион
Мальчик смотрел на них с любопытством.
— Как вам не надоест? — сердито сказала мама.
— А что? — удивился лейтенант.
— Как — что? Третий день вы за мной ходите, задаете дурацкие вопросы, пристаете к ребенку.
— Ага! Зачем пристаешь к ребенку? — крикнул мальчик и засмеялся. Он думал, что это такая игра. Мальчик был в вельветовых штанишках и шелковой матроске. Для сорок восьмого года такая одежда казалась чуть ли не роскошью. Вельвет мама достала на барахолке, а матроску выкроила из своей старой кофточки. Мальчику было шесть лет.
— Извините, — сказал лейтенант. — Мне просто казалось…
— Что вам казалось? — вспыхнула мама. — Что вам могло казаться? Зачем вы к нам вяжетесь? Парк большой, шли бы на другую аллею… Девушек мало, что ли?
— Мало, — сказал лейтенант.
— Мам, ты его не ругай. Ему просто не с кем играть. Пусть играет со мной. Хочешь? Хочешь?
— Хочу, — сказал лейтенант.
— Ох, господи, — и мама покачала головой. — Ну должны же вы хоть что-то соображать. Ведь я не одна… неловко даже объяснять взрослому человеку.
— Я все понимаю, — сказал лейтенант и протянул к ней руку, но быстро отдернул. — Честное слово, я все понимаю…
— Ага! Ты притворялся! — засмеялся мальчик.
— Костя, отойди в сторону, — приказала мама и строго посмотрела на сына. — Иди поиграй с другими ребятами.
Мальчик обиделся и отошел.
Мама сидела на скамейке. Лейтенант стоял, переминался с ноги на ногу. Мама была в крепдешиновом сиреневом платье с высокими плечиками. Лейтенант был в форме, ему было жарко. Народ прогуливался по аллеям. Где-то недалеко играла музыка, духовой оркестр.
— Ну, что вы стоите? Садитесь, — сказала мама.
— Спасибо, — и лейтенант сел.
Мальчик издали смотрел на них и надеялся, что его позовут.
— Извините, — сказал лейтенант, — у меня такие пыльные сапоги…
— Только не вздумайте их здесь чистить, — усмехнулась мама.
— Пожалуйста, не надо так, — тихо попросил лейтенант.
Мама посмотрела на него и нахмурилась.
— У вас что, какие-то неприятности? — спросила она.
— Нет, все в порядке. Просто мне очень хотелось, чтобы вы оказались доброй… и очень обидно, что это не так.
— Да вы что? — воскликнула мама. — Я вас впервые вижу.
— Нет, вы же сами сказали, что я третий день за вами… и потом не все ли равно: впервые, не впервые?
— Ничего не понимаю. Слышите? Ничего не понимаю!
Лейтенант не ответил.
Подошел мальчик, сел на скамейку рядом с лейтенантом.
— Поговори со мной, — сказал мальчик. — Мама у меня строгая. А ты — поговори со мной.
— Хорошо, — согласился лейтенант.
— Ты был на войне? — спросил мальчик.
— Был, но недолго. Меня только в конце войны призвали.
— Сколько ты убил немцев?
— Не знаю. Я служил в артиллерии. Наверное, много.
— А ордена у тебя есть?
— Есть, один. И медали есть.
— Покажешь?
— Покажу, в следующий раз.
— Следующего раза не будет, — сказала мама.
— Пожалуйста, помолчите, — попросил лейтенант.
— Что-о? — удивилась мама.
— Слушай, слушай! — обрадовался вдруг мальчик, — я придумал! Мы пойдем с тобой в тир, ты научишь меня стрелять.