Но вот оттирают и малышку:
— Вы были у Такого-то?
— Мсьё Имярек, или: — Мэтр, позвольте вам представить мадмуазель Такую-то...
— ... которая вами просто восхищается (добавляют особенно ретивые).
Они здороваются. Только, поскольку каждый из них слышит имя другого впервые, и они так же не имеют представления чем этот «другой» занимается на этой земле, они замолкают.
Тем не менее, чествование старшего товарища продолжается, его ободряют, создают привычную для него атмосферу, болтают, потом самые молодые прощаются, проникновенно и преданно, постарше пожимают ему руку своими обеими, будто согревают, старшие похлопывают его по плечу, и он уходит.
Неприятно то, что он приходит ещё раз. Его всегда очень хорошо принимают, но его визит слишком продолжителен, а промежуток между ними слишком короток, чтобы прийти в себя, отдохнуть. К тому же, по слову, брошенному между двумя фразами, становится ясно, что он считает всё произошедшее в театре после его ухода несущественным, а это уже несколько слишком, вы не находите? Это вызывает некоторое раздражение. Пропасть, тонкая, как волосок, прорезает пол ложи. Впрочем, никто не протестует. Имярек немного сдаётся, но его измученный вид даёт понять, что он уверен в том, что в юности он познал царство чистой справедливости, а сейчас видит только низменные интриги проходимцев.
Его спрашивают по-дружески о его возрасте. Он называет свой возраст.
— Да? Вы чудесно выглядите!
Он мило улыбается, потому что считает это комплиментом.
Честно говоря, мы поражены его возрастом. Что? Ему всего лишь столько-то? Шесть месяцев разницы с коллегой, находящемся на пике популярности, чей голос звучит на сцене внизу.
Почему же он так далёк от нас? И когда после последнего рукопожатия он начинает спускаться по винтовой лестнице и исчезает, мы снова возобновляем наш прежний разговор, очень личный, — Мы, живые, не ведающие о завтрашнем дне, остаёмся потрясённые постыдным и вульгарным облегчением, с всплеском эгоистичной радости здорового человека, который садится есть после похорон друга.
Раскаты голосов
Рис. 27 Баритон
Не следует верить в то, что раз жизнь поставила нас на сцену, а вас посадила в кресла напротив, вся та артистичность, театральность, которую Бог даровал своим бренным созданиям, целиком досталась нам, по эту сторону рампы.
Потребность нравиться, играя комедию, присуща не только нам.
Подумайте, с момента вашего рождения, после появления первых признаков семейного сходства на ваших неоформившихся лицах, возможно, до появления привычки поглощать земную пищу (столь стойкой впоследствии), какие звуки, первые звуки, стремились донести до ваших маленьких ушек окружающие?
«Изысканный образец» театрального жанра, исполненный для вас блестяще и уверенно. Вы никогда не услышите, чтобы взрослые когда-либо говорили новорождённому:
— В кухонном шкафу надо заменить петлю, — или:
— Лучший способ добраться до Площади Согласия — сесть в автобус.
Но этим совсем юным слушателям всегда рассказывали любимые отрывки из художественной литературы, желательно в стихах и, по возможности, с музыкальным сопровождением. Перед этой юной аудиторией проходили целые вереницы принцев, феечек, блеющих овечек, «Tours-prends-garde» и «Petites-marionnettes» (детские народные песенки. — Прим. перев.), что свидетельствует о редкой уверенности тех, кто всё это им рассказывал, в божественной проницательности младенцев в знании земных дел.
Некоторые из этих нетерпеливых родителей добавляют к словам ритм и, укладывая спать своих беззащитных отпрысков, качают их под звуки чередующихся рифм.
Боже мой, как всё это прекрасно! Признайтесь, наконец, поскольку привычка для нас — вторая натура, что если бы посетитель, обращаясь к вашему восьмидневному сыну, начал перечислять ему имена лётчиков, намеревающихся пересечь Атлантику, он показался бы вам психически нездоровым, тогда как того же мсьё, уставившегося на ваше слабое дитя и завывающего кавалерийским тоном «Мальбрук в поход собрался!», вы сочли бы очень жизнерадостным, замечательным мсьё, немного похожим на «Papa-Gâteau» («Папочка-торт», идиоматическое выражение, обозначающее чрезмерно любящего, нежного отца, который балует своих детей. — Прим. перев.).
Любопытно отметить, что все эти любящие отцы, мило устраивающие «Biberons-Concerts» вопящим в своих колыбельках младенцам, оказываются такими же актёрами, как и самые опытные профессионалы в области монологов (Biberon, бутылочка с соской для кормления. — Прим. перев.).