Поддерживая под руки, умирающего тащат на сцену, бросают его в огромное кресло (которое не сочетается с остальной мебелью), стоящее далеко от кровати. Потом, не предпринимая никаких попыток лечения, пренебрегая какой-либо фармацевтической помощью, оставляют его подыхать в своё удовольствие — что он и делает в течение продолжительного времени, так как он в восхищении от происходящего.
Рис. 07 Агония на 5 акте
Пока он дышит, мы стоим рядом с ним, с носовыми платками у лица. Самые близкие сидят у его ног и смотрят на него снизу, а он нежно гладит кого-то по голове. Если он в хороших отношениях с электриком, то его лично освещают маленьким прожектором и он замирает в своих подушках как младенец Иисус в яслях. Младенец Иисус, перемазанный гримом.
Среди «скорбящих близких» принято как можно дольше закрывать лицо, что позволяет не думать о мимике и даёт возможность им, когда приходит настроение, от души посмеяться под видом сдавленных рыданий. Те, кто не смог пробиться к креслу, выгуливают свою скорбь вдоль стен, и, когда умирающий обмякает, все устремляются к нему, вытянув шеи.
Я научилась внезапно входить и удаляться в несколько приёмов, как посетитель, который не может окончательно распрощаться. Начало реплики у будки суфлёра, продолжение в четырёх шагах от неё, затем два слова через плечо, полторы строки, когда поворачиваешься на пороге, и остаток на обратном пути.
Если роль комедийная, можно приоткрыть дверь и произнести несколько слогов, войдя наполовину, а если роль совсем уж комическая, можно просунуть только голову, в результате чего ваш персонаж будет казаться подобострастным.
Я научилась рассеянно обмахиваться веером на протяжении всего светского приёма и носить лорнет, изображая позёрок. На последних строках легкомысленной пьесы я научилась отходить от всякой иллюзии правдоподобия, выстраиваясь с моими коллегами в одну линию почти в метре у края сцены, дружелюбно смешиваясь с теми, кого я любила или ненавидела весь вечер, как если бы предполагалось, что зритель в этот поздний час уже устал пытаться поверить, что мы не актёры.
Более того, результат этого манёвра превосходен — взращённый в Серале театральный завсегдатай при таком расположении актёров понимает, что они, практически закончив играть, уже занимают позиции для поклона на бис (даже если бисирования не последует), он начинает свои небольшие приготовления к уходу, приподнимается и надевает пальто.
Я также поняла, но путём собственных умозаключений, что театральная публика более эмоциональна чем те, кто в нём, театре, живёт, и что нет ничего прекраснее, чем видеть тысячу людей, которые заходятся в смехе.
И именно тогда, когда я переживала свои радости от работы на сцене, на рождественские праздники показали «Вокруг света за 80 дней».
Я обожаю «Вокруг света за 80 дней». Мне кажется, его невозможно смотреть, не чувствуя себя снова ребёнком! Эти неудержимые герои носятся как сумасшедшие, признаются в любви за двадцать пять секунд, едут дальше до встречи с новой красавицей, запрыгивают в уже движущиеся вагоны, сидят двадцать минут не проявляя нетерпения в ожидании кордебалета, который появляется, чтобы станцевать для них что-нибудь. Они меня смущают и восхищают одновременно.
В наши дни уже не показывают те старые добрые кораблекрушения, которые так радовали меня в юности, где все мужчины в рубашках с закатанными рукавами и топорами в руках (наверное, ужасно залезать в спасательную шлюпку с топором в руке. Если каждый из них сделает то же самое, вы увидите эту шлюпку с двадцатью пассажирами и двадцатью топорами!). После чего они падают в воду, их вылавливают, а уже на берегу все они находят свои куртки! «Вокруг света» был поставлен с большой помпой. Там были прекрасные костюмы, свежие декорации, энергичный актёрский состав, множество танцоров, статистов и один слон.
В труппе, в которой я начинала, были очень хорошие актёры, другие — средненькие, некоторые — просто ужасные, а я была хуже всех. Справедливо и мудро мне была отведена последняя из женских ролей. Под именем «малайская рабыня», слишком неопределённым на мой вкус, я одна представляла всех коренных женщин Малайзии. Другие места славятся народом более многочисленным и густонаселённым, в Малайзии были только королева и я.
Во время Большого балета «Праздник в Малайзии» я стояла у королевского трона, где сидела моя госпожа, рядом располагались приглашённые гости, и на протяжении всего представления махала опахалом из раскрашенных перьев. В этом балете группа танцовщиц внесла корзины с цветами, которые то ставили на землю, то кружились вокруг них, подбрасывали в воздух, оставляли их на земле, подходили к ним снова, и закончили, унеся их прочь.