— А то, что вы наносите на лицо, не вредно?
Вам никогда не приходило в голову, что если бы эти парфюмерные изделия были болезненными или вредными, мы, очевидно, проводили бы дни стеная, покрытые волдырями!
Вы разочаровываете нас потому, что хотя вы знаете, что мы вряд ли сможем заснуть раньше двух часов ночи, и если мы не встаём на рассвете, вы считаете нас ленивыми.
Вы нас разочаровываете, потому что мы наивно хотели бы, чтобы после прослушивания пьесы вы, каким-то чудесным образом, были в курсе дел и событий, что со дня первого чтения было для нас в ней болезненным или ценным; чтобы вы угадали поворотный момент, которым мы хотели украсить наш тайный выход, и не находили таланта в товарище, который нам неприятен.
Если мы, проявив мужество, будем упорствовать в своём стремлении объединиться и, рука об руку, преодолеем первоначальные трудности, между нами завяжется прекрасная и прочная дружба.
Очарованные нашей неповторимой атмосферой, вы приходите поприветствовать нас на каждом празднике, и быстро возвращаетесь к своим местам, с напряжёнными от желания аплодировать ладонями.
Как «личные друзья», мы имеем богатую историю (спросите об этом мсьё Тальма), но как «курьёзные звери и Посетители Зверинца», наше прошлое не обошлось и без тёмных пятен. Вы когда-то освистывали нас, что теперь случается с вами очень редко.
Знаете ли вы, что сто лет назад, когда вы считали нас плохими и наглыми, вы требовали извинений? А иногда и извинений на коленях?
Это невероятно! Прочитайте историю актёра Перле, который отказался петь английскую песню в водевиле, но его вынудили это сделать, и он после подал в отставку.
Но, приветливы вы или остроязычны, вы обладаете для нас гораздо более серьёзным качеством — вы незаменимы.
Вы знаете сцену из «Синей птицы», где умершие бабушка и дедушка пробуждаются, когда живые думают о них, мы — эти мёртвые.
Когда вы больше не нуждаетесь в нас, мы перестаём существовать.
Поэт без читателя остаётся поэтом, актёр без зрителя перестаёт им быть.
Если бы речушки, реки, моря и озёра исчезли, флотская карьера была бы сильно ограничена... Невозможно себе представить на безводном земном шаре морского офицера, стоящего на вахте на неподвижном корабле, зажатом между двумя горами! Невозможно представить себе и актёра, в полном одиночестве декламирующего свою партию в произведении искусства на Площади Согласия!
Когда мы становимся вам не нужны, появляется на одного пенсионера больше и на одного актёришку меньше.
Рис. 34 Всё та же, но в качестве пенсионерки
Но неизменная временность нашего существования имеет свою привлекательность, радости стремления блистать неисчерпаемы.
Однажды, представляете, я почувствовала источники живого тепла, которые находились между фризами и рампой. Это было во время гастролей по Южной Америке, где у меня было амплуа пятого колеса в телеге. Для лёгкой комедии нам нужен был очаровательный светловолосый ребёнок трёх-четырёх лет. Поскольку мы отбирали его на месте, эти дети были разными, но неизменно отвратительными. В Рио, Буэнос-Айресе, Монтевидео и Сан-Паулу у нас вместо очаровательного светловолосого малыша последовательно были — нарядно одетый сын рабочего, покрытый чем-то вроде войлочного панциря; спортсмен, сильнее чем мы, с грязными выпуклыми икрами; несчастный уродец, скрюченный как запятая, который косил и собирался умереть от туберкулёза; кудрявый красавчик, единственный, чьё телосложение подходило, который обожал своего отца и так сильно боялся, что заливался горючими слезами и постоянно звал его — «Папай, Папай», по-португальски.
На последнем этапе было лучше — это был негр.
Я не лгу вам (пользуюсь случаем, даю вам слово, что нигде не наврала вам ни на йоту), нам нашли негра, в девять часов вечера, слишком поздно, чтобы искать другого ребёнка. Может быть, и не стопроцентный негр, но точно девяностопроцентный. Очень чёрный мулат, с пухлыми губами, курчавыми волосами, глазами бульдога и доброй улыбкой.
Наш герой был столь же талантлив, сколь и знаменит. Он привык к Парижу, его великолепию и произведениям искусства, наши несчастья странников были для него в новинку. Как только на пороге кулис я услышала о постигшей нас тёмной беде, я побежала в гримёрку. Застала его в процессе преображения негра в белокожего испанца. Его натирали разведённым порошком для парусиновых туфель, красили губы в розовый цвет и отбеливали волосы до жёлтого цвета с таким рвением, словно от этого зависела судьба Европы.