Рис. 08 Малайская рабыня
Затем загорелые баядерки исполнили лошадиный испанский шаг. Следом дюжина римских солдат весело продефилировали под мелодию польки. Казалось, никто не удивился ни их прибытию в эти широты, ни мелодии, под которую они пришли прогуляться.
У роли «малайзийской рабыни» был один недостаток — чтобы изобразить её как следует, мне пришлось два месяца раскрашивать спину, перёд, шею, руки и лицо красновато-коричневой охрой.
Роль была короткой, но приятной. Всё, что мне нужно было сказать, это:
— Королева приказывает мне приготовить здесь очаг?
и
— Накахира, мы долго оплакивали тебя, сколько страданий тебе пришлось пережить?
На что шестнадцатилетний Накахира, одетый в нечто вроде платья времён Людовика XIII, ответил мне несколько игриво:
— Да-а, много страданий и много унижений…
Это происходило в сцене «Пещера змей».
Однако приглашённый на гастроли директор (который арендовал оборудование и привозил танцовщиц), его администратор и наш режиссёр-постановщик не сошлись во мнении по поводу произнесения первой из двух реплик. Один из них сказал мне:
— Вы входите в священную пещеру, поднимаете занавесь, висящую на входе, придерживаете её левой рукой и, не медля, кланяетесь и почтительно спрашиваете, вытянув правую руку: «Королева приказывает мне приготовить здесь очаг?»
— Нет, — перебил второй, — отодвиньте занавеску, опустите её, спуститесь прямо вниз и скажите просто и совершенно естественно: «Королева приказывает мне приготовить здесь очаг?»
— Это совсем не то, — возразил третий, что мыслил широко. — Держите занавесь двумя руками, как будто она очень тяжёлая, как только королева пройдёт, отпустите её, широким и плавным жестом укажите на очаг, расположенный на алтаре, и в полный голос, как в соборе, провозгласите: «Приказывает ли королева...»
Я повторяла свою реплику повсюду, без толку. Я имела вид то учащегося плавать, то дающего пощёчину призраку. Мой голос без конца переходил от игривого к суровому. На репетиции я надевала старое пальто и грубые башмаки. Никто не верил, что я могу воплотить образ малайской рабыни! Эта реплика чуть не привела меня к краху, я была в унынии. Мне мерещились священные алтари, в одиночестве я постоянно упражнялась в правильном поднятии воображаемой занавеси.
Наступил вечер премьеры. После темноты закулисья, населённого суетившимися машинистами, я шагнула вперёд, вялая и потерянная, с непослушными руками, и кое-как произнесла свой текст, как оказалось, ко всеобщему безразличию.
Но я сделала большой шаг — внезапно осознала бесполезность советов, которыми меня осыпали в течение шести недель. Действительно, музыка на сцене полностью заглушала мои слова, очагом была небольшая вязанка хвороста из лавки, а у входа в пещеру не было занавесок.
Первые шаги
После такого блестящего начала патрон, оправдывая мои надежды, оставил меня (конечно, под присмотром) для второстепенных ролей и дублирования. И роли посыпались на меня. Они были короткими, но многочисленными. Все «тапочки», которые не хотела носить жена режиссёра или любая другая из дам, безоговорочно доставались мне.
Была ли в пьесе кухарка, спрашивающая: «Мадам будет завтракать сегодня утром?» и исчезающая навсегда — этой кухаркой была я. Была ли у автора в тексте соседка, кричащая: «Да здравствует новобрачная!», глухонемая гостья, продавец газет, проходящий на третьем плане — ими была я, я и снова я!
И я их играла! Боже мой, этих горничных из водевилей, которые объявляют о посетителе и с ловкостью акробата исчезают между подлокотником кресла и табуретом, чтобы освободить дорогу весельчаку, движущемуся со скоростью курьерского поезда (спросите своих слуг и вы поймёте, к каким разрушительным последствиям для мебели это приводит).
Часто фраза для сообщения о прибывшем была такой:
— Мсьё, там пришёл мсьё, который хотел бы поговорить с мсьё.
По замыслу автора, каждый раз простодушное повторение слова должно служить если не для того, чтобы вызвать раскаты смеха, то, по крайней мере, для того, чтобы немного развлечь аудиторию.
В те времена служанки в театре делились на три неизменные категории: старая прислуга в чепце с улыбкой деревенского священника, которая всех воспитывала, комическая служанка и привлекательная горничная. Комические служанки должны были быть неряшливы и грубы. Желательно, чтобы у них были рыжие волосы и слегка сизоватый нос.