повернулся к нам спиной и зашагал...
- Эй, - окликнул я его, - эй!..
Он сделал вид, что не слышит.
- Жор, - крикнул я так, что с веток слетели птицы, - ты куда?!
Он не оглянулся.
- Слушай, - орал я, размахивая руками и топая правой ногой, - а как же всё это?!
Я не знал, как обозвать это «это», я просто был вне себя от всего того, что Жора оставлял нам всем, уходя.
- ... а как же мы?! - наконец сформулировал я свое отчаяние, - как же мы... без тебя?!
Заходящее солнце слепило глаза, зарево охватило половину неба... И вот в это самое пекло Жора шёл твёрдым шагом, не издавая ни звука.
- Знаешь, - не произнёс он, - если я сейчас не уйду...
Он не оглянулся, чтобы ответить, ничего не сказал, шёл уверенно в свое будущее...
«Feci quod potui, faciant meliora potentes» (Я сделал всё, что мог, кто может, пусть сделает лучше, - лат.) - слышалось мне это, не произнёсенное Жорой на каком-то нерусском языке.
Я понимал: не было никакого смысла гнаться за ним, цепляться за одежды, останавливать, спрашивать, увещевать...
Я мог бы даже пригрозить ему: не смей!
Я знал: только просьбы могли его растрогать, угрозы - смешили.
- ...если я сейчас не уйду, - не слышал я...
Я только слушал.
- Всё нужно делать вовремя - строить, сжигать мосты, уходить...
- Но нам с тобой ещё надо... - попытался я напомнить ему.
- «Надо», - услышал я, - лишь умирать.
Я не слышал этих Жориных слов, которые, уходя, он так и не произнёс, но если бы я расслышал, я уверен, они были бы только такими.
Я смотрел ему вслед, видел его черный силуэт на малиновом фоне... Как догорающий огарок свечи. Затем только точечку... Затем и она исчезла... Сгорела... А малиновый пылающий небосвод засиял ещё ярче!
- «...а была ли ты?» - повторяет Лена и, секунду подумав, спрашивает, - в том смысле, а была ли ваша Пирамида? «А был ли мальчик?!!».
- Это не может быть правдой, - произношу я.
- Может, - говорит Тина, смотри...
И разжимает пальцы.
И теперь я сам воочию убеждаюсь: может! Эта Жорина финтифлюшка, и эта Тинкина динара, и все другие осколки... Осколки Жориной жизни и нашего будущего в её руке...
- I can never thank you enouh. ( Я никогда не смогу отблагодарить тебя, - англ.), - говорит Тина.
Я это знаю из без твоего напоминания! Аннунаки не привыкли благодарить - не умеют. Но за что?!
Я думал и думал...
- Элис, поспеши, пожалуйста.
- Хорошо, мама...
Я думаю...
Вот так Жора с Тинкой выправили нашу горбатую радугу и провели под нею народы мира - словом преобразили всех и каждого.
- Так вот, - говорю я, - вот всё это и значит - Великое переселение народов! Протиснуться сквозь Иисусово игольное ушко... Протиснуться сознанием со знанием дела.
ПРЕ О БРА ЖЕ НИ Е...
Это - как когда-то крещение Руси.
Это и есть Тинкин Ковчег...
- Ты мне скажи, наконец, - спрашивает Лена, - Жора - победоносец?! Мир ищет у него защиты? Георгий - Победоносец!.. Святой!..
- Ты сказала!..
- Элис, ты здесь?..
- Да, мама...
... и дед на секунду замешкался...
- Что, - спросил внук, - что ты ищешь, деда?
Старик не ответил, только ласково прижал внука к плечу. И продолжил рассказ:
- Бог создал людей свободолюбивыми, сильными, гордыми. Он дал им всё, целый мир, чтобы жить в нём счастливыми. И бессмертную душу...
Костёр догорал... Тлеющие угли ещё ярились алыми проблесками под слабыми порывами мягкого, как ладонь девушки, вечернего бриза. Было тихо так, словно на Земле начиналась новая жизнь.