Ошарашенно смотрю на старшекурсницу, не веря в происходящее. Ожидала чего угодно, но не доброты. Моя Вилка же не с пустого места ее невзлюбила. Сомнения роятся в голове, потому что между девчонками может быть обычное соперничество за титул Мисс Гениальность. Они же, по словам самой Игнатовой, не раз сталкивались на олимпиадах.
Тормознув мимо проходящую девушку, Зоя спрыгивает с места, просит листок с ручкой, что-то записывает и протягивает мне.
— Мой номер. Звони, если будет нужна помощь. Любая, — трогает меня за плечо. — Прорвемся, Ник. Я тоже, как ты… без родителей. Бабка вырастила.
— Спасибо, Зой.
Вечером, макая сушки в теплый чай с молоком, рассказываю Вилке о “приключениях”. Каждые пять минут поправляя очки, подруга вздыхает, не выражая особой радости по поводу моего сближения с Игнатовой.
— Ник, я бы на твоем месте держалась от нее подальше. Лучше зайти в клетку со львом.
— Почему? — удивляюсь, стряхивая с футболки крошки. — Что она тебе сделала?
— Ничего, — ставит локти на стол. — Во-первых, бесплатный сыр только в мышеловке. Во-вторых, доброта, участие, — Вилка раскрывает перед лицом одну ладонь, — … и Зойка, — разжимает кулак другой руки, изображая весы. — Это антонимы. И, вообще, не нашего они уровня, Ник.
Третий раз заварив пакетик чая “Липтон”, Вершинина бросает два кубика рафинада. Громко размешивает, постукивая ложкой о стенки кружки.
— Виол, ты нагнетаешь. Скажи, зачем ей со мной любезничать? Смысл? Тем более, предлагать конспекты… Я же не просила и не думала о них. Просто… — замолкаю, не зная , имею ли моральное право делиться чужой тайной, но решаюсь: — Она росла без родителей. Может, поэтому и злиться часто.
Ойкаю от неожиданного удара ладошкой по лбу. Вершинина цыкает, шумно хлебнув чая.
— Тебя в подвале прятали, Ник? Люди часто притворяются и лгут. Надо все делить на сто и все равно сомневаться.
— Уверена, ты не права. Я могу понять, когда притворяются, а когда действительно переживают. Зоя хорошая, Виол. Правда.
— Да-да-да, — отмахивается, доставая учебник. — Не буду переубеждать. Поговорим через пару месяцев, максимум. На более длительное время Игнатовой не хватит. Утомится изображать паиньку. Так что, делай как можно больше промахов, только помни: не совершай одну и ту же ошибку дважды. Так сказал Ошо.
— Кто... сказал?
Вилка сдувает челку, закрывающую правый глаз и вперивается в меня, выражая скепсис.
— Если я назову его полное имя, ты не запомнишь. Это индийский религиозный лидер и мистик. Суть его учения — расслабление человека и путь осознанности, — перелистнув страницы на нужную тему, она поджимает под себя ногу, усаживаясь поудобнее. — Не сиди. Готовься, а то тебе через три часа универ драить. Катька спит и видит, когда ты неудов нахватаешь.
Вот и расслабься с ней. Командирша.
Моя сожительница, как бы это ни звучало, меня игнорирует. Выражает всем видом презрение, демонстративно проверяя маленький холодильник. Можно подумать, я опущусь до воровства ее йогуртов и колбасы. Я в жизни ничего не украла и не взяла без спроса.
Сложив учебники и тетради в сумку, быстро переодеваюсь в рабочую одежду, сохраняя молчание. Если девушка не желает общаться, то я не собираюсь навязываться.
До десяти вылизываю аудитории и коридор с лестничным проемом, напевая полюбившиеся треки. Мне нравится тишина вокруг. Вуз внешне похож на дворец по размаху и архитектуре, и есть весомый повод пофантазировать о сказочной жизни принцессы. Ну а швабра в руках — это типа скипетра королевской особы.
В кабинетах привычно нахожу забытые вещи. В этот раз: расческу, несколько учебников, помаду и цепочку с кулоном из желтого металла. Может, золотые? Завтра утром занесу в деканат, там установлен специальный ящик.
Убираю инвентарь в кладовку, вешаю униформу в шкафчик, туда же выгружаю потерянные вещи. Не таскать же с собой. Перехватываю волосы резинкой, бросив на себя взгляд в старое потемневшее зеркало на стене, и спешу в общагу.
На улице все отчетливее пахнет осенью. С утра было пасмурно и к вечеру ничего не изменилось, потому темнота видится еще гуще и мрачнее. Идти недалеко, минут семь: через сквер, мимо детского садика к трамвайной остановке.
— Ника! — подпрыгиваю у ворот от неожиданности, хватаясь за сердце.
Глава 8
Вероника
В свете тусклого фонаря у дороги, опершись задницей о капот авто и сложив руки на груди, Лазарев излучает уверенность, изрядно приправленную опасностью. Каждым рецептором ощущаю его внутреннюю звериную дикость, спрятанную за лукавой улыбкой.