Весь в мрачных тонах, как демон. На нем черные брюки, рубашка в тон и, лишь стекло часов на запястье, носки начищенных туфель и металлическая бляха на ремне, отсвечивают зайчиками в уличном освещении, привлекая внимание. Может, к лучшему… Смотреть в лицо молодого человека следует как можно реже.
— Не поздно для прогулок? — отлипает от сверкающей чистотой тачки и двигается в мою сторону.
— Я не гуляю, а иду в общагу, — отступаю на пару шагов.
Хотелось бы верить, что это его остановит или даст понять, что я не готова к сближению.
— Неужели? — его губы изгибаются в подобие улыбки, но глаза все такие же холодные.
— Я работала…
Улыбка Богдана трансформируется в оскал. Шумно втянув ноздрями воздух, он сует руки в карманы и подходит ко мне вплотную.
— Забавно. Нет желания потрудиться сверхурочно?
Слежу за движением его губ, вдыхая мятно-сандаловый запах. Они манящие… Нежнее, чем остальные черты лица. Каждый звук обнажает кромку идеально-ровных белых зубов и заставляет кадык дергаться на мощной шее.
Хмурюсь и встряхиваюсь, скидывая наваждение. Он школу магов закончил, что ли?
— Сверхурочно? — вспоминаю вопрос. — А что надо убрать?
Подработка мне не помешает. Понятно, что будет непросто, если перестану высыпаться перед занятиями, но временно можно потерпеть. Зато к зиме смогу купить пуховик, который присмотрела на рынке и сапожки. Бегать в кроссовках даже семь минут по морозу — чревато. И дело не в здоровье, а в том, что кожзам полопается и весной останусь ни с чем.
— Все чудесатее и чудесатее, — усмехается Богдан, продолжая пристально рассматривать меня. — А что ты полировала… на своей работе?
— Аудитории. В левом крыле на втором этаже. Могу вывести даже надписи маркером с любых поверхностей, — рекламирую знания, приобретенные за короткое время. — Например, с окна или дерева. Не использую ацетон или спирт, чтобы не повредить поверхность…
— Тормози, — выдыхает мне в лицо Лазарев, вгоняя в оцепенение. — Ты что… техничкой работаешь?
Поспешно киваю, задержав дыхание.
— Кхм, — прокашливается. — Погнали, кофе выпьем.
Конечно я не собираюсь никуда ехать, только не знаю, как отказаться. Ссориться и злить парня не хочу, но и проводить с ним время желанием не горю.
— Я для этого не одета и уже поздно, — пожимаю плечами, сцепив руки на животе.
— Мы в автомак заскочим, — разворачивается к машине и жестом показывает идти за ним. — Потом отвезу в общагу.
— Но…
— Ника, не разочаровывай меня.
Нормально?! То приказывает, то предостерегает… А сейчас он четко дает понять, что отказаться не получится.
Черт, наживать врага в лице Лазарева в мои планы не входит. А вот наладить нормальное общение не помешает. Что я теряю, кроме лишнего часа на сон? Ничего.
— Хорошо, но ненадолго.
— Разумеется.
В салоне автомобиля все звуки города стихают, погружая в едва слышную музыку, льющуюся из динамиков. Панель приборов как елка горит яркими мелкими лампами и надписями на иностранном языке. В салоне пахнет кожей, яблоком и хозяином. Под ногами идеально вычищенный коврик, подсвеченный бледно-голубым неоном. Стараясь не натоптать, ставлю ступни вместе в одном положении, положив ладони на колени.
Пока Богдан везет меня в неизвестном направлении, время от времени бросаю на него косые взгляды, но больше глазею на город за окном. Так спокойнее, потому что каждый раз, когда я прилипаю к мужественному профилю, он ловит меня с поличным, заставляя краснеть.
— Расслабься, Ника. Я не ем маленьких, напуганных девочек, — очередной раз столкнувшись со мной взглядом, усмехается Лазарев.
Сложно сказать, что меня больше выбивает из равновесия. Слишком много стоп-факторов, натягивающих нервы до предела. Боюсь быть узнанной? Безусловно. Только больше всего сейчас тревожит моя реакция на Богдана. Я впитываю все, вплоть до мелких деталей, которые его окружают.
Он легко и расслабленно крутит руль одной рукой, откинувшись на спинку сиденья. Его широкая грудь размеренно поднимается от дыхания, выдавая рельефный торс под рубашкой. Ноги расставлены, натянув ткань брюк на коленях. Почти постоянно Лазарев смотрит в боковые зеркала и это меня волнует сильнее всего. Бред же, да? Но ощущение такое, словно он контролирует все, управляет не только тачкой, а всем миром. А еще, иногда Лазарев проводит кончиком языка по кромке верхних зубов и прищуривает глаза.
Очень красивый. Манит не глянцевой холеностью, а по-хулигански, хищно… необъяснимо.