— Куришь? — протягивает открытую белую пачку с синими надписями.
— Нет.
— Пьешь? — лукаво вскидывает бровь, бросая на меня короткий взгляд.
— Не-а.
— В зад даешь?
Резко разворачиваюсь к Богдану и смотрю, не скрывая возмущения. Что я себе напридумывала?! Он самый настоящий хам, которого я встретила на остановке.
— Останови машину.
— Воу — воу, спокойно! — смеется, притормаживая на светофоре. — Я пошутил. Анекдот такой есть. Разве не слышала?
— Нет! — дергаю ручку двери, чтобы выйти, но она не поддается.
Перегнувшись через коробку передач, Лазарев ловит меня за предплечье и тянет на себя. Чувство, что в меня молния попала, даже дыхание перехватило. Горячим потоком в месте касания под кожу залезает дрожь и расползается по телу, сбивая дыхание.
— Извини, не хотел обидеть. Буду аккуратнее в выражениях, раз ты у нас такая… ранимая.
Принимаю извинения легким кивком, а по идее чувствую себя двояко. Обиделась заслуженно, он не имел права так со мной разговаривать, но в то же время я как ханжа: от Вилки легко принимаю маты и стеб, а с Богданом строю из себя изнеженную аристократку, коей не являюсь.
— Просто устала. Забудь, — оправдываюсь и спешу перевести тему: — Далеко еще?
— Нет. Пара кварталов.
Сделав заказ на терминале, Лазарев протягивает мне капучино и маффин с черникой, возле себя на приборную панель ставит черный кофе. Отъезжает на пустую парковку торгового центра и глушит мотор.
— Откуда ты приехала?
Я-то думала, мы обойдемся без личных вопросов.
— Из деревни, — отвечаю уклончиво, зажав угощение в руках и боясь посмотреть в его сторону.
— Ты слишком худая для той, кого растили на сливках, — усмехается, делая глоток.
— В маму.
Больше всего в детстве я не любила есть. Заставляли из-под палки, а порой угрозами не пустить на улицу. Мне постоянно хотелось куда-то бежать, расширять границы мирка, в котором жила. В лесу я пропадала чаще, чем дома. Тогда-то и полюбила осень. Походы за грибами, ягодами — лучшие воспоминания рядом с той, кто была для меня всем. Мы громко пели, болтали без умолку, ели бутерброды с сыром, устроившись на буреломах, и смеялись… Много смеялись…
— Точи больше булок. Тебе не повредит, но завистливых врагов наживешь.
— Тогда не буду менять рацион, — чуть слышно прочищаю горло и гоню слезливые мысли.
— Боишься? — шутливо удивляется, вытирая фалангой пальца край губ.
— Опасаюсь. Сам понимаешь, с моим телосложением… — подыгрываю, радуясь, что удалось уйти от неугодных тем. — А ты, что так поздно делал в универе?
— Сдавал хвосты с прошлого года.
— Плохо учишься?
— С чего такие выводы?
— Ну, я… предположила, — извиняющимся голосом исправляю ситуацию. — Если есть долги.
— Я учусь на двух факультетах сразу. Несколько зачетов совпали, а пахать летом мне было в лом.
— О-о-о, — ошарашенно тяну, проникаясь уважением к молодому человеку. — Это… очень круто.
Атмосфера меняется, когда непринужденность уходит из его глаз. Он откровенно рассматривает меня, усиливая напряжение, витающее между нами. У меня все сухожилия натягиваются до внутреннего дребезжания. Откусив чуть-чуть от маффина, жую передними зубами, уставившись на замок бардачка. Делаю вид, что не замечаю тяжелого, изучающего взгляда.
Нафига я согласилась с ним поехать?
— Зачем ты здесь?
Непонятный вопрос обескураживает окончательно. Узнал? Или это праздный интерес? Какого ответа он ждет?
— Приехала учиться, — озвучиваю очевидные вещи.
— Амбиции?
— Желание добиться чего-то в жизни. Получить образование, найти хорошую работу. Не всегда же… — горло спирает, делаю вынужденную паузу, хватая кислород. — … уборщицей трудиться.
Прозвучало как-то двояко, будто я последней фразой завуалировала то, о чем не говорят вслух.
— Неожиданно, но похвально.
Что-то неуловимо меняется в настроении Богдана. Он перестает пялиться на меня, залипая в мобильник.
— Пора ехать, Ника, — гасит экран гаджета, цепляет его на специальный держатель и заводит машину. — В общагу?
Киваю с улыбкой и выдыхаю с облегчением. Расслабляюсь, испытывая радость. Все время переживала, что он меня обидит. Без конкретики, что-то на подсознательном уровне. А Лазарев очень даже нормальный. Приятный и не принимает высокомерно чужое обожание, свободно поддерживает разговор, пусть и ни о чем.
Глава 9
Вероника
Забегаю в общагу опьяневшая от эмоций, все еще слыша хриплое: “Доброй ночи, детка” и едва ощутимое касание пальцев к скуле. Поднимаюсь на этаж, пряча улыбку. Вроде нечему радоваться, а я на седьмом небе.