— Ты где, блин, была?! — шипит на меня в коридоре Вилка. — Почему на звонки не отвечаешь?
— Ой, прости. Я мобильный забыла на тумбе в комнате, — обнимаю подругу.
Невольно принюхиваюсь. От меня пахнет Лазаревым. Пропитана им с ног до головы. Интересно, Вершинина заметит или нет?
— Зубы не заговаривай. Где тебя носило?
Поджимаю губы, косясь по сторонам , наклоняюсь к уху Вилки и шепчу хихикая:
— Пила кофе с Богданом, а потом он меня довез до общаги.
Шарахнувшись назад, Вилка смотрит на меня взглядом: “Ты спятила?!”, а потом воровато озирается.
— У тебя что, внутренний радар на неприятности? Завтра весь универ будет знать, с кем ты ночами катаешься, — чеканит со свистом, понизив голос.
А вот об этом я не подумала. В конце концов, мы просто пообщались и все, да и время, как говорят студенты: “детское”. Он меня не утром к парадному входу подвез.
— И что делать?
— Молиться, чтобы тот, кто видел — за ночь забыл, а тот, кто никогда не забывает — не узнал.
Пол ночи не могу уснуть, прокручивая в голове раз за разом каждую минуту проведенную с Лазаревым. Вспоминаю его лицо, улыбку, руки на руле, вкус капучино и пористую мякоть маффина. Совершенно глупо тыкаюсь носом в предплечье, за которое он меня тронул и пытаюсь уловить необычный парфюм. Что в нем? Силюсь разложить на составляющие, но не получается. Мне точно пахнет древесной смолой и чем-то зимним. Напоминает первые заморозки в лесу. Когда еще зеленая местами трава покрывается крохотными кристалликами инея и вся гамма цветочно-ягодного аромата оказывается в наитончайшем хрустальном коконе льда.
Боже, я точно схожу с ума, если думаю обо всем этом. Сердце трепыхается в груди, словно подвешено на хлипкой ниточке и каждая клеточка спятившего организма стремиться вернуться в черную машину.
Просыпаюсь утром от громкого разговора Кати по телефону. Наплевав на меня, она копается в айпаде, сидя при параде на постели, прижимая к уху мобильник.
— Гонишь? Никогда не поверю, — растягивает слова, произнося в нос. — Зойка не проиграла ни одной олимпиады.
Сажусь, опуская босые ступни на пол, и тру веки тыльной стороной пальцев. В глазах — песок, голова немного гудит.
— Жду не дождусь, — выдерживает паузу соседка, слушая собеседника. — Отличное решение. Поставить на место не помешает. Увидимся в универе. Пока.
Беру со спинки кровати полотенце, из тумбочки достаю зубную щетку и пасту, сую ноги в тапочки и в пижаме иду в душ. К моменту возвращения, Родионовой уже след простыл и это лучший расклад. Одеваться под ее пристальным, брезгливым вниманием некомфортно.
Натянув джинсы и рубашку, вешаю на плечо сумку с учебниками, приготовленные вчера, и захожу за Вилкой. Пока она мечется по комнате в поисках конспекта, успеваю заплести косу на левый бок и хлебнуть из ее кружки чая.
— Чтоб Потапова от икоты скрутило! Я ж ему отдала тетрадь, — Вилка сует в рот бутер, закрывает дверь комнаты, и мы бежим на занятия.
На культурологии однокурсник Вася Куракин падает мне на уши, доказывая вселенский заговор и продуманность правительства страны. Я ни черта не понимаю в его умозаключениях, но позволяю парню высказаться. Как никто знаю, насколько обидно и больно молчать, когда желание быть услышанным рвется из горла.
— Если проследить тенденцию принятых законов и детально проанализировать пилотные проекты, то совершенно очевидно, что через пару лет мы будем под колпаком. Тотальным. Бумажных денег не будет — все расчеты электронно. И если ты захочешь соскочить, то только с голой жопой, попав в дерьмосписок государства, — нависает надо мной, впиваясь безумным взглядом. — Поняла?
— Да. Ясно, — киваю, поджав губы.
Сегодня у однокурсника особенно взбудораженный вид. Кто-то сказал, что у него дед помешан на политике, а Куракин живет с ним. И все равно я завидую. У меня не было дедушки и бабушки. Никто не пек мне булочки, не будил с утра стаканом парного молока, не рассказывал интересных историй из другой эпохи, не вязал теплые варежки или носочки… Только мама. Моя любимая, добрая, замечательная мамочка.
— А еще в одной газете писали, что все делается против людей. Сокращают численность, а то природных ресурсов не хватит в будущем.
— Вась, а хорошие новости есть? — спрашиваю с надеждой, стараясь переключить парня в положительное русло.
— Есть! Лет через сто люди смогут свободно летать в Космос.
— Зачем?
Подвиснув, как заглюченный компьютер в школьном кабинете информатики, Васька хлопает глазами. И именно сейчас он очень милый. По-детски, по-мальчишески.