— Кузьмина, думать надо о глобальном…
— Ты Вероника? — Куракина прерывает девушка с параллельного потока, тщательно пережевывая жвачку.
— Я…
— Тебя просят зайти в тубзик. Твоей подруге не айс. Живот болит вроде.
Подскакиваю, чуть не опрокинув стул и поблагодарив сокурсницу бегу на помощь Вилке. Она с утра говорила, что ждет тех самых красных гостей, от которых скручивает первые дни. Видимо, нагрянули не вовремя. Дверь хлопает за спиной и меня толкают лопатками в стену. Боль оседает к пояснице, не давая сосредоточиться.
Что происходит вообще? Эй!
У раковины стоит Барановская, медленно обводя губы розовым блеском и глядя на меня в отражении зеркала. Рядом топчутся ее верные подружки, вцепившись мне в руки.
Высокие они все же. Я в сравнении с ними – недоросль.
— Слышала, ты с Богданом вечерами катаешься, — обманчиво спокойно проговаривает Лиза.
Молчу, потому что сказать нечего. Не катаюсь, а один раз Лазарев меня подвез и кофе угостил. Но, Вилка оказалась права: сплетни обрастают неведомыми подробностями, о которых даже думать страшно.
Щеку обжигает пощечина. От неожиданности дергаюсь, ударяясь затылком о кафель. Глаза против воли наполняются слезами обиды и унижения.
За что так со мной?! Что я им плохого сделала?
— Я вопрос задала, — оглушает визгливым голосом Барановская, подходя вплотную.
— Это неправда, — цежу сквозь зубы.
Еще раз распустят руки и я отвечу. Иначе заклюют, а мне тут учиться.
От мысли ударить человека не по себе. Не уверена, что справлюсь. Сделать кому-то больно физически… это не для меня. Если хоть раз видишь подобное, слышишь мучительные стоны, то жестокость априори становится постыдной, противоречащей внутреннему миру, неоправданной даже в подобной ситуации.
— Что именно? Что ты свою тощую жопу в его тачку сунула или … что на его член пытаешься запрыгнуть?
Длинные наращенные ногти с хищно-зеленым лаком царапают мне шею, вызывая тошноту, подкатывающую к горлу. Или это страх… липкий и ледяной, что пробирает до озноба.
— Это неправда, — повторяю, вкладывая в голос всю свою уверенность.
— Отпиздеться у тебя не получится, уродина…
— А что тут происходит?
В туалет влетает Зоя и Лиза делает от меня шаг назад, меняясь в лице. Заискивающая улыбка касается напомаженных губ, и глаза выражают раболепное восхищение. Думаю, наигранное. По всему ясно, что Барановская боится старшекурсницу.
— Дружеская беседа, — ухмыляется, глядя на меня, Лиза. — Бомжиха решила, что звезда, а на деле обычная пиз…
— Заткнись, а… — обрывает ее Игнатова. — И руки от нее уберите. Охренели совсем? Устроили тут разборки из-за мужика.
— Зой… — пытается возмутиться Барановская, подходя ближе.
— Еще раз Нику тронете, и я лично устрою всем веселый год. Только уверена, вам не понравится.
Взяв за плечи, Зоя выводит меня из сортира, отрезая собой от мучительниц.
— У тебя щека красная. Они тебя ударили?
— Нормально все, — отмахиваюсь и прикладываю холодную ладонь к лицу. Горит. — Спасибо за помощь.
— Пожалуйста. Я сразу поняла, что засада какая-то, когда ты следом за девками в туалет зашла. Они не плохие, Ник. Это бушует ревность. Весь вуз гудит о твоем свидании с Лазарем.
— Ясно. Только не было никакого свидания. Случайно встретились, и он меня подвез до общаги.
Гляжу под ноги, стирая носком кроссовка черную полосу на полу. Кто-то намеренно чиркал подошвой. Теперь только специальными средствами убирать, но я продолжаю стараться. Бедная Маринка запарится оттирать.
— Я поговорю с Лизой позже. Не переживай. И не забудь найти меня на большой перемене. Конспекты у меня с собой, но сумка в аудитории. Звонок через минуту, так что сейчас не успеем.
Еще раз поблагодарив Игнатову, успокаиваюсь. Малодушно радуюсь ее вмешательству и надеюсь на разрешение конфликта. Не хочется постоянно оглядываться и получать по лицу. Мысленно я смелая и отчаянная, легко даю сдачи и выхожу победителем из любой ситуации, а на деле меня трясет от перспективы подраться. А еще… я боюсь боли. До оцепенения и удушающей паники.
Поднимаю руку и касаюсь себя за левым ухом, пробегаясь подушечками пальцев по неровным краям безобразного клейма, что скрывают волосы. Из груди поднимается ком из отчаяния и легкой злости, который давлю всеми силами.
— Ну и кому руки вырвать?
Рядом с входом в аудиторию стоит Лазарев, опершись плечом о стену и перекатывая по тыльной стороне ладони монету. Буравит меня нечитаемым взглядом, отчего моя щека жжется еще сильнее.