— Я не сильна в моде… И ты не должна ей ничего. Максимум постирать ту, что на ней, — сняв очки, Вилка достает тряпочку и трет стекла. — Терпеть ее не могу…
— Почему?
— Потому что она исчадие ада, — вскинув брови, ухмыляется Вершинина и рассматривает окуляры, приподняв над головой. — Рассмотрела парней у входа? Это те самые.
— Ну-у-у, немного… — потому что пялилась только на одного, о чем молчу.
— К лучшему.
— Не расскажешь про Зою?
— В другой раз, Ника. Сейчас нет настроения для откровений.
Я не обижаюсь на Вилку. Сама ползаю под гнетом тайн, о которых ни говорить, ни думать не хочу. Когда-нибудь мы обязательно расскажем друг другу секреты, но не в данное время.
Соскочив с подоконника, Вершинина берет меня под руку и мы, забыв про Потапова с диктофоном, идем по кабинетам.
Остаток учебного дня не выхожу из аудиторий, пробираясь перебежками по коридору до нужных. Вершининой вру, что болит живот и во всем виновата… булочка. Сразу после занятий бросаюсь со всех ног в общагу, где усиленно читаю лекции и штудирую темы на неделю вперед по учебникам.
Как получилось, что я с этим красивым придурком в одном вузе? Почему среди миллиона людей именно он?!
Раньше я таких не встречала. Уверен в себе, с дерзким взглядом, зашкаливающей энергетикой лидера и упрямо спадающей на лицо челкой…
Ой не о том ты думаешь, Кузьмина…
Как он себя поведет, когда узнает? Что сделает?
Пью чай, сидя за маленьким столом, поглядывая на нетронутую кровать соседки. До сих пор не приехала. Еще одна нервотрепка ожидается. Судя по словам Вилки, девушка не очень дружелюбная. Особенно к таким, как я. Нищим.
Кстати, я себя бедной никогда не считала. У нас было все, что нужно для жизни: крыша над головой, еда, одежда. Мама никогда не жаловалась и меня приучила с детства к тому же. Наоборот, примером показала, как находить радости в мелочах. И это круто. Есть повод каждый день улыбаться. А что? Не каждому мама шьет кукол, плетет венки из одуванчиков, мастерит корону из проволоки и мишуры, зашивает дырки на колготках в виде забавных зверушек или цветов. О! Знал бы кто, как я скакала от счастья, когда меня тетя Наташа научила делать леденцы из сахара и блинчики! Испытала ликование, граничащее с эйфорией, не меньше.
А еще, мама всегда говорила, что надо с радостью отдавать и с благодарностью принимать. И я бы без сожалений принесла Зое новую блузку, но на такие вещи денег у меня нет от слова “совсем”. Остается один вариант: завтра найти Игнатову и проявить все свое раболепие, чтобы добиться снисхождения. Не впервой унижаться, главное выцепить ее тет-а-тет.
К восьми вечера плетусь в универ на работу, собрав волосы в тугую косу на левый бок, надев старую футболку с россыпью мелких дырок около горловины и легинсы, купленные неделю назад на распродаже за триста рублей. Почти разорилась. Тетя Наташа дала мне с собой четыре тысячи семьсот наличкой — все, что успела собрать. Для меня целое состояние. Экономлю как могу, до первой зарплаты.
В здании учебного заведения пусто. Изредка встречаются педагоги, технический персонал, ну и обслуживающий типа меня. Правда, в основном это взрослые женщины, а не студентки.
— Привет, Вероника, — улыбается Ира, коллега с третьего этажа. Мое рабочее место — на втором. — Где настроение потеряла?
Накидываю синий халат. Маленького размера нет, так что приходится подворачивать рукава, а порой снимать униформу. Неудобно.
— Устала немного, — улыбаюсь, застегивая пуговицы.
— Привыкнешь. Я первые две недели вообще думала руки и спина отвалятся, а потом приноровилась.
Из хозяйственной комнаты вытаскиваю ведро и швабру, в туалете набираю воду и добавляю моющее средство. Прополаскиваю тряпку для пыли, отжимаю и привычно начинаю уборку с дальней аудитории.
Удивляюсь сплетению обстоятельств и случайностей, но жаловаться — грех. Мне посчастливилось вырваться из настоящей преисподней, оказаться ученицей очень дорогого и престижного вуза, получить работу, найти подругу. Пусть мы знакомы всего ничего, но я чувствую, что с первых минут соприкоснулась душой с Вилкой. Так бывает. У меня на всем белом свете никого не осталось… и ничего. А теперь так много!
Разве это не удача?
Прислонив швабру к стене, вытираю предплечьем пот со лба, приглаживаю волосы и настраиваюсь на последний рывок. Осталась одна аудитория и небольшой клочок коридора.
Шустро вставляю ключ в замочную скважину, делаю два оборота и распахиваю дверь. На глубоком вдохе замираю, теряюсь, проваливаюсь в жутчайшее оцепенение и стыд. Надо бы закрыть дверь, но меня не выпускают из поля зрения две пары злых глаз.