Моя кисть взлетает к горлу. Поднимаю на него глаза, до этого глядя на черноту футболки.
- Не мо-гу. – выпаливаю беззвучно, указывая пальцем на горло.
И лёд его жгучий выдерживать не могу. Закрываю глаза и кручу головой.
- Твою ж… Внутривенно тебя теперь кормить. – вопрос. Самому себе. - Ладно, позже принесут жидкое. Через полчаса придёт Сабира, осмотрит, перевяжет. В этот раз без капризов. У неё приказ в случае непослушания звать моих людей. Они церемониться с тобой не станут. Скрутят, заломают, ещё и суставы повыворачивают для профилактики. – его взор падает на мои губы. Шумно сглатываю, подворачивая их. Кот приподнимает уголок губ то ли в улыбке, то ли в оскале, то ли вообще скривился. – Без фокусов, Дарина. – от произнесённого им полного имени вздрагиваю. Откуда он знает меня? Шрам сказал? Я же представлялась им в ресторане. Кот, снова глянув на мои губы, опирается одной ладонью рядом с моей головой и нависает ниже. Так низко, что лица касается не только его дыхание, но и жар кожи. – Крепко ты вляпалась, Мышка. Хреново тебя спрятали. – спрятали? Кто? От кого? – поднимаю дрожащие ресницы и вижу его непропорциональные губы — нижняя сильно пухлее верхней. Они слишком близко. Отсекаю это зрелище шторой ресниц и ещё раз сглатываю. Его палец касается моей нижней губы. С давлением давит, сдвигая немного вбок. – Блять, откуда ты на мою голову взялась, Ри-на. – шипит гневно.
Тепло, аура, чувство близости исчезают в долю секунды. Хлопает дверь. Громко, сильно, зло. Обессиленно сползаю по стене. Трясусь, выстукивая зубами дробь. Оборачиваю руками плечи и плачу, пока не появляется Сабира. Помогает подняться и усаживает на кровать, не сказав ни слова. У неё под глазом пусть и щедро замазанный косметикой, но заметный синяк. Нижняя губа разбита. Взгляд потухший. В тишине она срезает бинты сначала на щиколотках, а потом на запястьях. Промывает, смазывает, бинтует заново.
- Сними кофту. – просит безжизненным голосом.
- Что слу-чи-лось? – задаю немой, но чёткий вопрос, коснувшись одним пальцем щеки.
Её губы обиженно вздрагивают, но девушка быстро берёт себя в руки.
- Раздевайся. Надо поскорее закончить.
И я понимаю, что после того, как прошлой ночью Кот ушёл, он избил её. Слёзы стекают по щекам.
Снимаю мастерку и майку, но остаюсь в бюстгальтере.
- Ты чего ревёшь? – раздражённо толкает она.
- Из-за те-бя.
- Нашла тоже. Костя иногда перебарщивает. Лучше его не злить.
Значит, я не ошиблась. У них отношения. Если человек говорит «иногда», то что-то другое обычно бывает часто.
Больше Сабира не произносит ни слова. Молча обрабатывает раны на спине, собирает свои вещи и уходит. Одеваюсь и сижу посреди нереальных размеров кровати, где могут спокойно спать человека четыре и даже не встретиться ни разу. Чувствую себя мошкой в паутине, ожидающей, когда из темноты приползёт паук, чтобы сожрать её. Понимаю всю безысходность ситуации, знаю, что надо действовать, но ничего не делаю. Потому что бессмысленно. Если Кот не запирает двери, то на сто процентов уверен в том, что я не сбегу. Такие, как он, вообще ничего не делают без полной уверенности в результате. А что остаётся мне?
Сползаю на пол и прохожу по периметру комнаты. Если прибавить к ней размер шкафа и ванной, то по габаритам будет как наша с бабушкой двушка. Подхожу к большому окну от пола до потолка. Отодвигаю штору, жмурясь от яркого солнца. Замечаю ручку и тяну в сторону дверь. Стекло беззвучно откатывается по направляющим в сторону, выпуская меня на широкий балкон с фигурными кованными периллами, а за ними… За ними бесконечная синева моря. Оно такое огромное, что расходится в обе стороны и скрывается за горизонтом. У меня перехватывает дыхание от величия и красоты открывшейся картины. От солёного влажного воздуха, пропитывающего лёгкие мнимой свободой. От пронзительных криков чаек, стремительно падающих к самой воде и резко взмывающих вверх.
И пусть всю свою жизнь я прожила в двухстах километрах от моря, никогда его не видела. Родители жили скромно, но мы никогда ни в чём не нуждались. Однажды я подслушала их разговор, как мама говорила, что я ни разу не была на море, а папа сказал, что поездка невозможна, что это опасно. Я не видела опасности, но не стала выдавать то, что подслушивала.
Сдавливаю ладонями перила и перегибаюсь через них, выглядывая вниз. А внизу… отвесная скала, уходящая прямо в воду, бросающуюся на неё пенящимися волнами. Даже с альпинистским оборудованием я бы отсюда не сбежала. Теперь становится понятно, почему Кот не боялся, что я выберусь через окно. Дом стоит на самом краю скалы, окружённый морем. И подозреваю, что тут, как в лучших криминальных фильмах, всего один выход.