Боже мой, как она там? Наверное, уже вся извелась. От меня нет никаких вестей уже почти сутки, а ведь я всегда предупреждала её, даже если на полчаса задерживалась после работы, чтобы не волновалась. С её проблемным здоровьем любые нервы могут стать фатальными.
Зажмуриваюсь, но слёзы всё равно чертят ровные дорожки по щекам. Срываются с подбородка и разбиваются об руки и колени.
Если бы я могла сообщить ей, что жива. Она столько пережила. Похоронила мужа, двух сыновей, одним из которых был мой папа, и невестку. В целом мире мы были одни друг у друга. Если не объявлюсь, её сердце просто-напросто не выдержит нового удара.
- Бабушка… Бабулечка… Ты держись только. Я обязательно найду способ вернуться. Ты только дождись. – шепчу, срываясь сначала на тихие всхлипы, а после на рвущие душу рыдания.
Сжавшись в кресле, оплакиваю так рано ушедших родителей. Свою старенькую любимую бабулю. И своё будущее, которое у меня отняли просто потому, что кому-то так захотелось. Как можно взять и украсть человека, не боясь законов ни человеческих, ни божьих? Я просто жила. Тихо и скромно. Училась, работала, занималась домашними делами. Никогда не старалась привлечь к себе внимание. Как мог один вечер перевернуть всё с ног на голову?
Обернув руками плечи, опускаю подбородок на колени и слепыми глазами гляжу на голубую полоску моря, виднеющуюся между портьер. Лето на Юге в самом разгаре, за окном жара, а мне до безумия холодно. Пальцы леденеют. И сердце тоже замерзает в предчувствии чего-то ужасающего. Того неизвестного, что ждёт меня впереди. Если так и буду сидеть и реветь, то ничего не изменится. Вернётся Кот. И я не знаю, что он сделает со мной сегодня, завтра или через неделю.
Дёргаными, хаотичными движениями стираю с лица соль. Бреду в ванную и умываюсь. Осматриваю помещение в поисках какого-либо оружия или средства самозащиты. Заглядываю в шкафы, но кроме средств гигиены и бритвы, ничего не нахожу. Тогда я перерываю спальню в надежде добыть нож, ножницы, спицу… Да что угодно, чем можно себя защитить и ранить мерзавца! Но он либо не держит в доме колюще-режущих предметов, либо их все убрали, пока я спала. И явно не для того, чтобы я с собой ничего не сделала. Балкон-то открыт, а он не знает, на что я способна от отчаяния. Впрочем, я слишком трусливая, дабы пойти на такой шаг.
Вздохнув, смотрю на свои руки с коротким маникюром. Даже если удастся его поцарапать, вряд ли смогу нанести хоть какой ощутимый вред. Он нёс меня через весь дом, а у него даже дыхание не сбилось. Ещё раз перерываю содержимое пакетов, которых теперь стало больше. Видимо, тот громила, что принёс обед и лекарства, оставил. Только мои находки не радуют, а пугают всё больше. Кот определённо решил, что я тут надолго. Внутри пакетов шампуни, бальзамы, маски и сыворотки для волос. Молочко, крема, лосьоны для тела. Все дорогие, зарубежные, без единого слова на русском. Только по картинкам и обрывкам английского, который помню ещё со школы, могу примерно представить, что и для чего надо. Неужели он думает, что я буду просто сидеть, мазаться косметикой и ждать, когда он решит мной воспользоваться? Я, конечно, никогда не отличалась храбростью, решимостью или физической силой, но взять и сдаться, не попытавшись бороться, я просто не могу. Надо бежать. Для начала выбраться из этой клетки под названием спальня. Выпиваю две таблетки обезболивающего, оставленного Сабирой до вечера. Запиваю их водой из крана, ведь кроме стакана сока мне больше ничего не дали. Мысль стреляет в мозг салютом. Выбегаю из ванной, хватаю стакан и возвращаюсь обратно. Плотно закрываю дверь, дабы никто не слышал звона стекла, когда разбиваю его о край раковины. В руках остаётся только донышко с острыми краями. Зажимаю его в руке и на цыпочках крадусь к выходу. Приоткрываю дверь, но и шага ступить не успеваю — справа стоит тот самый лысый мужчина. Стоит ровно, руки сложены перед собой. Смотрит тоже прямо. Но я заметила, как он напрягся, едва я открыла дверь. Заметил. Но делает вид, что его не касается происходящее. Интересно, если попробую уйти, он остановит или будет и дальше пялиться в стену напротив?
Набираю полную грудь воздуха и делаю шаг в коридор. Если не смогу выбраться из дома сейчас, то хоть осмотрюсь.
- Вернись в комнату. – сухо, не удостоив даже взглядом, приказывает телохранитель. Или кто он там? Застываю каменным изваянием, глядя на него снизу вверх. Шелохнуться не могу. Лишь пальцы крепче сдавливают осколки стакана. До лица или горла не дотянусь, а бить в грудь или порезать руку ничего мне не даст. Стою и таращаюсь на него, прикусив губу. Громила скатывает на меня короткий взгляд и повторяет: – Вернись в комнату.