Поворачиваю голову и раскидываю внимание по мельтешащим в поле зрения деревьям и полям. Открываю паспорт Мышки.
Астафьева Дарина Игнатьевна. Тринадцатое сентября две тысячи четвёртого.
Из роддома её забирали шестнадцатого. Мелкую, серую и вопящую во всю глотку. Ещё тогда я решил, что она похожа на мышь. Теперь уже совсем по другим соображениям так её назвал. Казалось, что не было тех двадцати лет, которые я думал, что Игнат с Миленой живут за тысячи километров отсюда. Но прописка говорит, что на протяжении этого срока они жили всего в двухстах.
Кто же мог подумать, что мне суждено встретить Мышку спустя двадцать лет, за которые из орущего комка она превратилась в чертовски красивую и сочную девушку. И тем более невозможно было представить, как на неё отреагирует моё пресыщенное женщинами тело. И с этим надо что-то делать.
Держать её под боком в неизвестности? У неё по лицу было видно, как она интерпретировала мои действия. Пока не придумаю чего-то получше, буду подпитывать её догадки. Пускай боится. Сказать, что держу её, чтобы защитить — значит нарушить данное Игнату слово. Отпускать её нельзя — Дамир тоже не дурак, прописку проверил и не отвалит. Ему моё слово нипочём. Если на территории особняка не рискует переть против меня внагляк, то за его пределами считает себя хозяином мира. Выждет момент и доведёт начатое до конца. Только как его вообще занесло за две сотни километров от Сочи?
- Арс. – бросаю, выжидая его взгляд в зеркале заднего вида. – Едем в Апшеронск.
Он кивает и возвращается к дороге. Я смотрю прямо перед собой, размышляя, как лучше поступить. Не нравится мне, как Рина от меня шарахается. Но так надо. Пускай боится. Правду ей знать нельзя в ни в коем случае. А свои желания и действия контролировать смогу. Не молодняк, чтобы не справиться с похотью. Для этих целей у меня есть Сабира. И не только она.
Облокачиваюсь на спинку, откинувшись затылком на подголовник. Прикрываю глаза и дремлю. Точнее, витаю на грани сознания, окунаясь в омут карих глаз, что на свету отсвечивают медью с тёмным ободком по краям радужки. Внешность у неё матери, а вот глаза отцовские. Но от кого у неё эти губы бантиком — чёрт знает. Маленький, аккуратный рот, который очень эстетично смотрелся бы на моём члене.
- Сука… - рыкаю, распахивая глаза.
Арс стреляет взглядом только потому, что всегда наготове.
Выпрямляюсь и зажимаю между пальцев ручку. Последние сутки на покурить тянет неслабо. И это при том, что я уже семь лет как бросил. Провожу ладонью по волосам, отключая все мысли о Рине. Несёт меня не в том направлении, которое задаю раз за разом. Сколько не сворачиваю в сторону от картинок, как она распята на том проклятом столе, голая и испуганная до полусмерти, оказываюсь в одной точке. Кругленькая двойка с сжавшимися сосками. Сочная попка. Гладкая, розовая и нежная. И тёмные завитки между ног.
Хмыкаю, вместе со светофором отсчитывая время.
Сразу видно, что целка. С бритвой не дружит. Нет, ножки у неё в порядке. Такие напоказ выставлять не стыдно. А дырку свою бережёт, прячет.
Будь Игнат жив, за одни мысли о щёлке его дочери глотку от уха до уха перерезал бы. Только он погиб вместе с Миленой в автомобильной аварии пятнадцать лет назад. Прошлой ночью, уйдя от Сабиры, по новой фамилии и адресу из паспорта Дарины у меня была вся информация. Когда узнал, что с ними случилось, впервые за годы скурил две сигареты. Не думал, что после двадцати лет неизвестности боль пронзит насквозь. Не просто пронзила. Порвала на куски. Выдохнул. Налил стакан бурбона. Опрокинул в горло. Простился. А после пришёл в спальню, сел в кресло и смотрел на Мышку, словно у неё есть ответы на вопросы. Только девчонка меньше моего знает. Ей всего шесть было. Ведь я был уверен, что они живут спокойно и счастливо. Но нет. Осталась только бабка и ходячая копия Миленки. Маленькая и сладкая.
Дьявол! Ни на чём сосредоточиться не могу.
В то время как я безуспешно стараюсь избавиться от похотливых мыслей и желаний, Арс въезжает в нужный город. Диктую ему точный адрес. Пока едем по спальному району, отмечаю облупленные фасады, раздолбанные лавочки и неработающие фонари, в которых и лампочек нет. Впрочем, тут все районы или спальные, или частный сектор.
И на это Игнат променял свою жизнь? Почему не уехал дальше? На хрена остался на Кубани? Небольшой замызганный городишко. Центр аккуратный и чистый, пусть и смахивает на селуху, а вот от жилых районов веет холодом и бедностью. Не думал, что тут может быть престижный ресторан и какое-то подобие местной элиты.