Я больше не узнавал брата. Он стал злым, замкнутым и раздражительным. Но на следующий год она вернулась. А через девять месяцев у них родилась дочка. И назвали её Дариной, потому что для них она была настоящим подарком. Я стал её крёстным.
Поначалу Милена меня жутко бесила своей заносчивостью. Всё думал, что набивает себе цену. И ревновал Игната к ней. Но со временем она стала частью семьи. Через месяц после рождения внучки умер отец Игната. А ещё через год я видел их всех в последний раз. И был уверен, что никогда больше мы не встретимся. Но всё изменилось за эти годы. Теперь Мышка спит в моей постели. И чувства у меня к ней совсем не родственные. По крайней мере, мысли и желания уж точно утекают не в то русло, когда Рина рядом. Красивая, тёплая, свежая. Совсем не похожая характером на гордую Милену и взрывного Игната.
– Алевтина Генриховна, – бля, что в детстве язык сломать можно было, что сейчас выговаривать это бесит. – Я не забирал её. Так сложились обстоятельства, что встреча вышла абсолютно случайной. Но я сдержу слово, данное её отцу. Со мной она будет в безопасности.
Старуха сощуривает тёмные глаза, старательно копаясь в моих мыслях и намерениях. Раньше ей это отлично удавалось. Но столько времени прошло. Я сильно изменился после тех событий. Плюс годы и опыт берут своё. Генриховна выдыхает и снова отворачивается.
– Дай и мне слово, что никто ей не навредит. В том числе ты, Костя.
– Даю слово, – легко соглашаюсь. Ведь мысли и фантазии вреда не наносят. – Она сказала, что у вас слабое сердце, – проговариваю вкрадчиво.
Губы женщины трогает хитрая усмешка, сбрасывая с неё лет двадцать возраста.
– Я защищала её так, как было в моих силах.
Больше я ничего не спрашиваю. Хитрожопая бабка обманом держит девчонку рядом. Понятно, почему она ещё невинная. С таким питбулем сильно не разгуляешься. Да и в этой деревне вряд ли найдётся кто-то достойный дочки Романовых.
– Соберите самое необходимое, – выбиваю холодно, доставая телефон. – Вас перевезут в безопасное место. Здесь оставаться не стоит. Всё необходимое будет в течение суток.
Она бросает на меня недовольный взгляд, но не спорит. Сама большую половину жизни провела вне закона и знает, что в наших кругах слова на ветер не бросаются.
– Если место безопасное, то и для Дарины тоже.
– В данный момент единственное место, где ей точно ничего не грозит — рядом со мной.
– Костя, что происходит на самом деле? – хрипит Генриховна, снова впиваясь в мои глаза.
– Вляпалась Ринка. Серьёзно, – отвечаю уклончиво, поднимаясь из-за стола. Выхожу в прихожую. По дороге замечаю висящую на стене рамку с фотографией. На ней Мышке лет двенадцать-тринадцать. Она завёрнута в лоскутное одеяло, а на руках у неё маленький чёрный котёнок. На губах чистая, искренняя улыбка. На щеках — ямочки. Сердце пропускает всего один удар от этой улыбки. Но его достаточно, чтобы осознать, как мне хочется увидеть её вживую. – А где кот? – киваю на снимок.
Старуха неопределённо машет рукой и вздыхает.
– Машина сбила в прошлом году. Даринка неделю ревела.
Промолчав, протискиваюсь по узкому коридору и обуваю туфли.
– Вечером за вами заедут. Будьте готовы. И вот. На первое время, – достаю из внутреннего кармана пиджака пачку банкнот и кладу на полочку.
– Мне не нужны твои деньги, – шипит бабка.
Сощуриваю глаза и смотрю на неё тяжёлым взглядом.
– Пригаси свою гордость, старуха, – рассекаю сухо. – Будь у вас бабло, моей крестнице, – намеренно обозначаю сам для себя, – не пришлось бы жить в таких условиях, – обвожу глазами тесное пространство. – Хочешь, оставь на свои похороны. А хочешь, сожги. Мне плевать, что ты сделаешь с деньгами, но ты их возьмёшь.
– Недоразвитый сопляк, – ворчит Генриховна, но деньги всё же забирает.
Не отупела. Маразмом не страдает. Это раньше выебываться могла. А когда сидит с голой жопой, гордость свою усмирять приходится.
Мысленно улыбаюсь её быстрой капитуляции. Спорить с ней всегда было трудно.
Уже взявшись за ручку, задаю вопрос, который не должен:
– У Дарины кто-то есть?
– Что ты имеешь ввиду? – уточняет, снова заглядывая в глаза.
Чёртова ведьма.
– Парень или подруга. Тот, кто будет её искать, если не объявится в ближайшем будущем.
– Насколько мне известно, есть в институте ухажёр.
– Решу, – обрубаю, выйдя в подъезд.