Несколько раз делаю попытки с ней заговорить, упросить дать мне телефон или сообщить моей бабуле, что я жива, но ей словно язык отрезали. Молчит и полностью игнорирует меня.
Все озвученные мной просьбы исполняются как по мановению волшебной палочки. Прошу сок — в течение пяти минут у меня есть графин сока. Хочу перекусить — на столе материализуется то бутерброд, то лёгкие, но изысканные закуски, как в ресторане. Вчера сказала, что уже перечитала все книги, а утром появилось ещё два пакета. Но в них не было фантастики и женских романов, только исторические книги или по искусствоведению.
Ощущение, что за мной день и ночь следят, не только возвращается, но и усиливается.
Последние два дня Сабира не приходит. Сняла повязки, проверила горло, кивнула и сообщила, что не вернётся. Она тоже перестала со мной говорить. Лишь задавала вопросы о здоровье и давала рекомендации.
Как ни старалась, никого разговорить не удалось. Почти за неделю в доме Кота ничего не смогла о нём узнать. Ну, кроме того, что он, кажется, меня хочет.
Из спальни выходить мне запрещено. Около двери постоянно дежурит то один охранник, то другой. Потому большую часть времени провожу на свежем воздухе, дыша морем и солью.
Сегодня, как и до этого, быстро принимаю душ и завтракаю сладкими булочками с кофе. Теперь мне сразу приносят со сливками и тремя ложками сахара. Мне начинает казаться, что где-то тут есть невидимое окошко, через которое Кот регулярно за мной наблюдает. Если что-то мной не съедается, как, к примеру, шакшука, больше похожих блюд мне не готовят.
Беру книгу по российской архитектуре времён Николая Второго и бреду на балкон. Устраиваюсь в кресле и выхожу только к ужину — так зачиталась, что пропустила обед. С аппетитом уничтожаю салат с прошутто и зеленью и воздушную картофельную запеканку с курицей и грибами. Возвращаюсь в насиженное место, включив настольную лампу, которая волшебным образом появилась тут на следующий день, как мне принесли книги. Настолько зачитываюсь, что не замечаю, как засыпаю прямо в кресле.
Будит меня то, что книга выскальзывает из пальцев. Кто-то перехватывает меня под коленями и лопатками и поднимает. По ровному дыханию и мускатному шлейфу парфюма мгновенно понимаю, что это Кот. Ещё до конца не проснувшись и толком не соображая, обнимаю его за шею. Он резко вдыхает, ударяя грудной клеткой по рёбрам. Опускает на лицо потемневший взгляд и хрипит:
– Не смотри на меня так, Ри-на.
Я сразу зажмуриваюсь. Судорожно хватаюсь пальцами за натянутую на плечах ткань рубашки. Дыхание сбивается. Сердце частит с ударами.
Кот опускает меня на постель, нависнув сверху. Цепляюсь в его плечи сильнее, едва жар дыхания касается щеки. Губы пересыхают, и я рефлекторно обвожу их языком. Слышу скрип его зубов. Сдержанную ругань. Напряжение мышц под пальцами. Перекаты силы под кожей.
Моим телом и сознанием завладевает пугающе опасное предвкушение. И в секунду, когда его губы, слегка касаясь, мажут по моим, не отталкиваю. В неосознанной эйфории тянусь навстречу.
– Твою же, Рина, – выдыхает Кот, вгрызаясь в мой рот.
Вдавливая меня в матрас, раздвигает языком губы и проводит по сжатым зубам.
Я не должна сопротивляться. Обязана быть послушной, дабы он отпустил меня. К тому же, это всего лишь поцелуй. Просто девственность. Пускай забирает. Ничего страшного.
Он не похож на Шрама. Не напирает. Не принуждает. Только гладит языком мои губы и зубы, удерживая вес своего тела на руках. Его рот плавно перебирается на щёку. Щетина щекочет кожу. Он оставляет лёгкие поцелуи в уголках губ, на скулах, около уха. Скребу ногтями его плечи. Сердце бешено колотится. В животе оживают птицы.
– Открой глаза, Рина, – сипло требует мужчина.
Через силу поднимаю веки и захлёбываюсь вязкостью его взгляда. Ладони сползают по его предплечьям, ощупывая рельефы мускулов. Сглатываю стоящий в горле ком. Меня слепит тем, что отражается в его расширенных зрачках. Но взгляда отвести не могу.
– Это мне в наказание за все мои грехи, – спрашивает или нет, не понимаю. Ничего не соображаю. Кот скатывается на кровать и прикрывает рукой глаза. – Спи, Рина.
Прикладываю ладони к груди, рассеянно уставившись в потолок.
Почему он остановился? Именно этого ему и надо было. Чтобы я не сопротивлялась, была послушной.