Держался за свои клятвы, как утопающий за соломинку. Барахтался, но всё равно каждую секунду тонул, захлёбывался и глотал горькую воду предательства своего погибшего брата. Именно это я и делал, пусть только в мыслях, но предавал его каждую секунду, что думал о Ринке. Вчера я сдался своим одержимым ею демонам. Ехал домой с пониманием, что заберу её себе. Не только невинность. Всю. Целиком. Без остатка. Её тело, мысли, сердце, душа будут моими.
Напролом ломиться не собирался. Давить на неё, принуждать — никогда. Планировал постепенно приучить её к себе. Увидел её спящей в кресле — унесло. Обняла — сорвало. Ответила — погиб. Чудом целкой ночью осталась. Вовремя по тормозам вдарил. Утром педаль вырвало к чертям. Не трахнул, конечно. Понимал, что маленькая ещё. Не по возрасту. По мышлению и неискушённости. Даже целоваться не умеет.
Не знаю, с какой целью бабка про институтского ухажёра затирала. Нет у неё никого. И никогда не было. Сопляк один яйца катил, но Мышка держала его на дистанции. Как и всех до него. А меня не смогла. И дело тут не в том, что боится или физически слабее. Не захотела. Себя не удержала. Несмотря на невинность, тело её созрело для удовольствий. На каждое действие реагировала, отзывалась стонами. Уже с трудом, но держался до талого. Выстоял в этом бою. Только за пять минут, пока кожа шипела под холодной водой, Рина успела накрутить себя так, что нарочно и не придумаешь.
Шлюха…
Какая из неё шлюха?
Наверное, она испугалась собственных эмоций, ощущений и чувств. Отдавалась ведь добровольно.
Только откуда у неё такие мысли? Генриховна из неё монашку сделать пыталась, раз девчонка не целованная ни разу? Так старуха и сама никогда слишком ярой моралью не отличалась.
Даже сейчас, прижатая к груди, не спит. Изводит себя мыслями. Я замарал её своими желаниями. Испачкал похотью. Придётся отмывать. Не спеша топить сердце ледяной королевы.
Не будь она Романовой, дочкой Игната, я бы вёл себя иначе. Без церемоний. Без поцелуев. Жёстко продавил бы, присвоил и не отпустил.
– Рина, ты не грязная, – выдыхаю ей в волосы. Мышка почти незаметно вздрагивает. – Просто неопытная. И трусливая. Не надо бояться себя. И тем более ругать за отзывчивость. Если будешь противиться, тебе же хуже.
– Как скажете, – откликается задушенно.
Зажмуриваюсь, стиснув челюсти до скрипа. Сгребаю пальцами ткань её футболки, зажимая в кулаках.
И как её воспитывать?
– Костя, Рина. Меня зовут Костя.
– Я помню.
Ладно. Потом. Дам ей время успокоиться.
Время поджимает. Работа сама себя не сделает. А я лежу, обнимая Мышку, пока она не засыпает. Но даже после этого выжидаю достаточно времени, чтобы не разбудить её, когда встаю. Натягиваю спортивные штаны, забираю из шкафа ноутбук и захватываю лежащие на столе сигареты с зажигалкой.
Старался бороться с одной вредной привычкой, а в итоге вернулся к другой. Многие годы мне не приходилось так выматывать душу.
Выхожу на балкон и ставлю ноутбук на стол. Выключаю горящую лампу и убираю с кресла плед. Усаживаюсь в него и закуриваю. Сигаретный дым режет глаза и разъедает лёгкие с непривычки. Беру лежащую на столе книгу и ухмыляюсь.
Несколько дней назад ехал по городу, и на глаза попался книжный магазин. Зашёл, прогулялся по рядам. Осознал, что без понятия, какие у Рины предпочтения. Вспомнил, где учится. Выбрал кое-что по истории и искусству. Добавил немного художки. Смотрел по камерам, что взялась за историю. Роман и фантастику прочла, когда остальное закончилось. В следующий раз взял то, что ей нравится. Не прогадал.
Поднимаю глаза к подвесному кашпо и хищно скалюсь. Она искала камеры, но не нашла ни одной. А я сталкерил. Каждую свободную минуту смотрел, как она ест, читает и спит. Начинает потихоньку смиряться с неволей.
Докуриваю и открываю файлы на компьютере. Просматриваю маршруты таможенников и новые фамилии. Суки, неплохо почистили ряды. Придётся с новыми договариваться, дабы мои корабли выпускали без проблем. Делаю несколько звонков. Отправляю задания своим человечкам в таможне, чтобы пробили, кто есть кто, и кому лучше денег дать, чтобы не препятствовали бизнесу.
Краем глаза замечаю мелькнувшую фигуру Ринки. Прищурившись, жду, пока выйдет из ванной. Как только появляется, зову:
– Рина.
Она застывает и оглядывается. Замечает меня на балконе, но так и стоит, приложив ладони к груди.
– Иди сюда.
Она шагает на несгибаемых ногах и останавливается около кресла. Отставляю ноут на стол и хлопаю по бедру.