– Сядь, Рина, – теперь совсем несмело мнётся, но, поймав мой взгляд, усаживается на самый край коленей, спиной ко мне. – Ближе, Рина, – продавливаю тихо и спокойно. – Повернись ко мне.
Выполняет. Поворачивается корпусом и сползает дальше. Оборачиваю рукой талию и опускаю её голову себе на плечо. Прикрыв веки, слушаю, как тарахтит её дыхание и бьётся в страхе сердце. Мышка в мышеловке.
– Посиди со мной, – прошу шёпотом, скользнув вверх по спине. – Привыкай ко мне.
– Зачем Вы это делаете? – пищит несмело, но глаз не поднимает.
– Никаких «Вы», Дарина. Только по имени. Как меня зовут?
– Костя, – лепечет, закрывая глаза и опуская на румяные щёки тёмные веера ресниц.
Красивая она такая, каких в наше время мало. Настоящая, естественная красота, которую все пытаются улучшить, модернизировать, а делают только хуже. А Мышка такая чистая, такая свежая и такая робкая, невинная, что подсознательно хочется её защитить, окружить теплом и заботой. Дать ей всё, только бы улыбалась. Спрятать под стеклянный колпак и не выпускать, чтобы ни одна сука не испортила её, не замарала.
Но как самому не делать этого, если реакции однозначные? Моя. Игнат повернулся на Милене с первого взгляда. У меня крышу снесло от Дарины со второго. Только ситуация у нас совсем другая.
Сидим в кресле под аккомпанемент прибоя, ветра и её шумного дыхания. Закрываю глаза и тыкаюсь носом в макушку. Прижимаюсь губами и чувствую, как девчонка дрожит. Мелко, но выразительно. Дыхание учащается. Пока ещё не понимаю, от страха или нет.
– Задай мне один вопрос, – прошу приглушённо.
Она вскидывает вверх лицо. Врезаемся взглядами, и Мышка сразу отводит свой на море. Молчит, прихватив мелкими ровными белоснежными зубами нижнюю губу. Вздыхает и шепчет:
– Сколько Вам… – сглатывает. – Тебе лет?
– Ты хочешь знать именно это, – рассекаю в привычной манере, без вопросительных интонаций.
Если говорить так, что любой вопрос звучит как утверждение, люди интуитивно понимают, что ты не нуждаешься в их ответе, а значит, они тебя не интересуют. Мошки.
– Вы… Ты… – сбиваясь, ничего закончить не может. Боится. Смущается. Щёки горят. – Старый. То есть взрослый, – поправляется быстро, избегая моего взгляда. – Зачем я? У вас… У тебя есть Сабира. Почему?..
– Тридцать семь, – хриплю, пресекая поток её бессвязной болтовни. – И ты, потому что я так хочу.
– Понятно, – выдыхает, уронив голову на плечо.
Пальцами теребит край футболки. Замечаю, как смотрит на закрученную в знак бесконечности набитую на латыни надпись. Не спросит ведь. Боится слишком.
– Будь верен себе и клятве.
– Что? – моргает потерянно, коротко мазнув глазами по моему лицу.
– Татуировка. Там написано: будь верен себе и клятве.
– Но разве эти два понятия не противоречат друг другу? – выталкивает шумно.
– Ещё как, Мышка, противоречат, – усмехаюсь горько, пробежав пальцами по позвоночнику. – Ещё как.
Обернув её руками, поднимаюсь и ставлю на ноги. Она рассеянно смотрит по сторонам, стараясь избегать моего полуголого тела.
И откуда такие скромные берутся?
Беру её кисть и прикладываю к грудине. Она, возможно, интуитивно старается одёрнуть, но я лишь крепче придавливаю. Глядя сверху на её опущенную голову, веду её руку вниз к животу. Рина делает ещё одну попытку вернуть себе руку. Не отпускаю.
– Привыкай, – невольно получается рычание, вынуждающее её рыпаться отчаяннее. Член быстро наливается кровью от её неопытных и невольных прикосновений. – Ты не должна бояться меня трогать. И когда я трогаю тебя — тоже.
– В… Тебе это нравится? – выдыхает отрывисто, скользнув подушечкой пальца между кубиками. Ответить не успеваю, как она разрывает самоконтроль. – Мучить меня, нравится? – бесстрашно врывается в меня взглядом. – Использовать? Издеваться? Нравится, да?! – её голос берёт высокие, а глаза блестят от слёз.
Сгребаю ладонью затылок и дёргаю вверх и на себя, одновременно впечатываясь в сладкий рот.
Молчи, Рина. Лучше молчи. Я и так держусь за соломинку. Вместе утонем.
Натыкаюсь на стиснутые зубы, но не отступаю. Прогибая в пояснице, облизываю её губы. Всасываю в рот нижнюю и размашисто глажу языком. Её пальцы сжимаются между нами в кулаки. Возможно, до синяков вдавливаю свои в поясницу. Чувствую, как начинает покоряться. Выдохнув, приоткрывает рот и разжимает пальцы. В момент, когда полностью капитулирует, прикусываю губу и отпускаю. Мышка, шатаясь, смотрит мне в глаза и вытирает ладонью губы. Я скалюсь в улыбке.