Проявляет характер. Мне нравится.
Заключаю её запястье в кольцо и вывожу с балкона. Проходя мимо кровати, напрягается, но я веду её дальше. Толкаю дверь и вывожу в коридор. Она крутит головой во все стороны, но послушно шагает. Веду её в конец коридора, открываю ещё одну дверь и пропускаю её внутрь. Рина трусливо входит и непонимающе осматривает помещение.
– Твоя комната. Теперь будешь жить здесь.
– М-моя? – заикается, уткнувшись глазами в огромную кровать с шифоновыми занавесками нежно-розового цвета. Проходит по большому шкафу. Журнальному столику, зажатому между двух бежевых кресел. – Зачем?
– Хочешь жить в моей спальне? – секу, приподняв один уголок губ. Она отчаянно вертит головой. – Не хочешь посмотреть?
Кивает, но остаётся на месте. Она не заглядывает в шкаф, где полки ломятся от брендовых вещей. Не идёт в ванную, забитую престижной косметикой и средствами гигиены. Не рассматривает полки с несколькими десятками книг по истории, архитектуре, искусствоведению и всё в таком стиле. Просто стоит и таращится на всё это. Поворачивается ко мне и выпаливает:
– Вы обещали дать мне позвонить бабушке, если буду послушной. Я же… была? – добавляет вопросительно.
Ох, Мышка, ещё какой послушной. Только кое в чём совсем отказываешься меня слушать.
– Моё имя, Рина. Повтори то же самое, только по-другому.
– Костя, ты обещал, – выдавливает, прячась за волосами.
Набираю номер её бабки, но не жму на вызов, протягивая ей. Берёт дрожащими пальцами и уже собирается ткнуть в зелёную трубку, как я перехватываю запястье и напоминаю:
– Ты скажешь ей, что уехала с подружками на море на пару недель.
– А потом? Я же не вернусь через две недели, да?
– Потом ты расскажешь ей другую историю.
– Откуда ты знаешь её номер? – обличительно бросает Мышка, сощурив глаза.
– Звони, Рина. У тебя минута.
Она быстро жмёт на вызов, и уже через секунду трещит с облегчением, что Генриховна не отбросила коньки от переживаний за её жизнь. Старуха-то здоровее большинства молодёжи. Вешала Ринке лапшу на уши про инсульты, чтобы рядом её держать.
– Привет, бабуля, – шепчет торопливо. – Прости, что пропала. Я ужасная внучка. Но девчонки с работы позвали прямо с ресторана поехать на море, и я не смогла отказаться. Никогда там не была. Как твоё здоровье? Не злись только. И не переживай. Я не могла позвонить, телефон утопила, – периодически замолкает, слушая ответы. На глазах слёзы. Губы подрагивают, но она продолжает искусно врать. – Бабулечка, потом меня поругаешь. Я скоро вернусь. Я тебе зарплату переведу.
– Время, Рина, – напоминаю, стуча пальцем по запястью.
Она быстро прощается и возвращает мне смартфон.
– Спасибо, – шепчет едва слышно, отводя взгляд.
– Говоришь, на море никогда не была? – осторожно кивает, поднимая на меня большие глаза. – Хочешь спуститься на пляж?
– Пляж? – восторженно выдыхает. – Можно? – глаза вспыхивают, как медные купола на солнце.
– Можно, Ри-на. Это моя земля. Посторонних здесь не бывает. И ты можешь спокойно передвигаться по дому и по территории, но только в сопровождении телохранителя. Не хочу, чтобы ты сделала глупость.
– Спасибо, Костя! – выкрикивает, подаваясь вперёд.
Губы расползаются в яркой улыбке. На щеках появляются ямочки. Она улыбается. Мне. Чисто и искренне.
Сердце останавливается на несколько мгновений. Запускаясь, сразу набирает максимальные обороты. Оно бьётся так, как не билось никогда до этой улыбки. Я влип куда сильнее, чем готов признать даже перед самим собой.
Глава 11
– У меня нет обуви, – выдаёт смущённо, пошевелив пальцами на ногах.
Спрятав от неё улыбку в кулаке, прочищаю горло.
Ребёнок, чтоб её. На которого у меня очень некстати стоит. Никогда не понимал мужиков, которые в сорок лет ищут себе целок. В чём кайф рвать девчонку, учить сосать, объяснять по позам, говорить, что нравится тебе и уламывать? Меня всегда привлекали такие, как Сабира. Опытные, раскрепощённые, развратные. Так было с самого начала. До этой долбанной улыбки. Теперь приходится держать себя в руках так, как никогда раньше. Не будь Рина такой пугливой малыхой, сделал бы её взрослой. Но даже мне понятно, что для такого рода отношений она ещё не созрела. И элементарно не доверяет мне.
За почти четыре десятка лет в криминальной сфере мне пришлось научиться разбираться в людях, видеть их скрытые мотивы и намерения. Все мысли, эмоции, чувства написаны у Мышки на лице. Они проскакивают в её жестах, взглядах, словах. Она совсем не умеет прятать эмоции. Все обиды, страхи, радости и восторги наружу. И эта её непосредственная искренность сильно подкупает мою зудящую совесть. Может, именно она станет той, что заставит меня измениться так же, как Милена изменила Игната. Только меняться уже поздно.