Да, Рина, сказка. Красавица и убийца. Эгоистично мечтающий втянуть тебя в свою кровавую сказку с головой.
Она ещё много восторгается садом и крутой лестницей, вырубленной прямо в горе и ведущей к морю. Я предпочитаю молчать. И без того с ней разговорился, как влюблённый пацан. А поговорить — это не про меня. Особенно с женщинами, которые годятся только для секса.
– Боже мой, море! – вопит Мышка, вырывая руку и убегая вперёд. Ловко пробегает по крупной, нагретой солнцем гальке. С разбегу бросается в воду до колен. Зачерпывает воду двумя руками и плескает её вверх. Раскинув руки, звонко, кристально чисто смеётся. Путаясь в собственных ногах, кружится вокруг своей оси. – Оно такое большое! Солёное! – облизывает губы, собирая попавшие на них капли. – Тёплое! И!.. И!..
– И мокрое, – подсказываю с улыбкой.
Поглощаю ямочки на её щеках, медленно приближаясь. Срываю по пути борцовку, бросая на землю. Ступаю в накатывающие волны и подхожу к Рине в упор, нависнув над ней. Она теряет свою улыбку. Зрачки расширяются. Губы подрагивают. Смотрит чётко в глаза и шепчет:
– Мне хочется верить, что в тебе есть что-то человеческое. Что ты не такой ужасный, как тот, второй, – сразу понятно, что говорит о Дамире. – Разве может быть плохим человек, окружающий себя такой красотой?
И с таким искренним доверием смотрит, что мне охота ей солгать. Убедить её, что мной не владеют демоны. Чтобы не знала, сколько на моём счету человеческих жизней. Потому что… запачкаю.
– Ты совсем не знаешь жизни, Мышка, – высекаю холодно, сощурив глаза.
Она своих не отводит. Трясётся, но держится.
– Мне кажется, что человек, у которого такая улыбка, просто обязан иметь в душе что-то светлое.
– Во мне нет света.
– Есть, Костя. Я его видела. Ты сказал, что я не должна тебя бояться. И я не буду.
– Ты только что сама назвала меня по имени, – хриплю сдавленно, опуская ладони на её талию.
Блять, почему эта девчонка так влияет на меня? Как у неё получается делать меня тем, кем я не являюсь? Для неё.
Дарина сглатывает, закрывая глаза. Скользнув ладонью по прессу, поднимается на плечо и выдыхает:
– Разве это не твоё имя?
– Теперь это не имя. Теперь это моё проклятье.
Глава 12
– Теперь это не имя. Теперь это моё проклятье.
Не совсем понимаю, что значат слова Кота. Его, в принципе, очень сложно понять. Я вела едва ли не затворнический образ жизни. Учёба, работа и бабушка. Я не умею разбираться в людях. Я даже в себе разобраться не могу. Знаю только, что после сна и недолгого копания в себе и поведении Кости осознала, что он не жесток ко мне.
Мог взять мою девственность ещё тогда, когда я была не в себе от его поцелуев и ласк. В душе, когда на нас не было одежды. Но он не взял. И ночью, и утром просто спал рядом. Когда попросил посидеть с ним на балконе, когда дал мне другую комнату, забитую всевозможными вещами, которых там больше, чем в магазине, когда позволил позвонить бабуле, когда рассказывал о доме, шутил и улыбался, я отчётливо понимала, что страха перед ним и тем, что обязательно случится, нет. А когда он смеялся… Не думала, что подобные ему умеют смеяться.
Боялась, что моё любопытство вызовет у него раздражение или даже злость, но оно пробудило лишь приступ веселья. Во мне было столько эмоций с момента, как увидела новую спальню, и до сих пор, что просто не могла замолчать. Все эти вещи, мебель, двери, люстры, лепка — как в краснодарском музее, куда мы ездили группой. Только тут можно всё потрогать и изучить, а не только смотреть из-за ограждения. А цветочные композиции, фонтаны с мраморными статуями и гигантских размеров лабиринт взорвали запертые в клетку слова и эмоции. И море… Боже, это же море! И его близость… Горячая, смуглая, гладкая кожа, обтягивающая крепкие рельефы мышц… Немного неравномерное дыхание… Всё это не вызывает отвращения и прежней паники.
Набрав в лёгкие побольше морского воздуха, смотрю в его глаза, напоминающие по цвету окружающую нас воду. Сердце подскакивает к горлу и колотится там, перекрывая доступ кислорода. Я же всё равно буду принадлежать ему. Так просто он меня не отпустит. Так, может, стоит позволить зарождающейся симпатии окрепнуть и распустить крылья?
– Костя, – выдыхаю, плотнее прижимая ладошку туда, где поражает своей мощью его сердце.
Его взгляд темнеет, становясь похожим на штормовые волны. Зажмуриваюсь и толкаюсь ближе, опустив голову немного ниже его плеча. Сильные руки оборачивают мои плечи. Жаркое дыхание пробирается под волосы и сползает по шее мурашками. Его ладонь опускается по спине, остановившись на пояснице. Сердце колотится отчаяннее. Пальцы начинают заметнее дрожать от звука его бархатного голоса с выразительной хрипотцой.