Мама, что со мной происходит?
К губам прикасается что-то гладкое и прохладное. Не понимая, что происходит, вскрикиваю. Это что-то попадает внутрь. Закрываю рот, и в горло брызгает сладкий сок. Рывком сажусь, прижимая ладони к груди.
– Черешня, Мышка, – ухмыляется Кот, закидывая в рот виноградину. – Не член. Не бойся.
Задохнувшись его словами, осторожно прожёвываю ягоду и выплёвываю в руку косточку. Костя показывает на небольшую вазочку из хрусталя. Выкидываю и замечаю на столе большущее блюдо с разнообразными фруктами. Наверное, там есть всё. Бананы, апельсины, вишни, черешня, виноград, клубника, инжир, треугольнички дыни и арбуза, дольки нектаринов и персиков, абрикосы, яблоки и груши. Даже драгонфрукт, который ни разу не пробовала.
– Ешь, – тихо толкает он, отрывая ещё одну виноградину и скармливая её мне. – Какие фрукты ты любишь? – спрашивает, кажется, с интересом.
– Все, – улыбаюсь несмело. – Только этот не пробовала, – указываю пальцем на розово-зелёную питахайю с белой серединкой и черными семенами.
Костя вырезает ножом сердцевину и протягивает в пальцах мне. Тяну руку, чтобы забрать, но он осекает взглядом. Приоткрываю рот и забираю фрукт. Прикрыв от удовольствия глаза, наслаждаюсь незнакомым вкусом.
– Вкусно, – шепчу блаженно.
Моих губ снова что-то касается. Приоткрываю их, и в рот попадает ещё кусочек питахайи. Только вместе с пальцами. Моргнув, смотрю на потемневшее лицо Кота. Толкаю фаланги языком, но он давит вниз и рычит:
– Оближи, раз так вкусно.
Боже мой, – думаю, скользнув языком по пальцам. – Как же мне вкусно.
Я сошла с ума?
Глава 13
Мягко, едва касаясь, провожу языком по двум сладко-солёным пальцам. Сознание вращается, плывёт рябью, утекает в неизвестном направлении. С закрытыми глазами, чтобы не видеть лица и реакций Кости, делаю то, что он от меня хочет. То, что, кажется, и сама хочу. Осмелев или сдурев окончательно, прихватываю губами и причмокиваю, посасывая, Бог мой, мужские пальцы!
– Твою же мать, Рина! – рычит Костя, дёргая руку назад.
Я, в ужасе от собственных действий, сжимаюсь на шезлонге, притиснув колени к груди. Слёзы непослушно покидают глаза и текут по щекам. От стыда хочется сгореть. Но мне и этого сделать не дают.
Кот садится рядом и с размаху впечатывает в себя, стальным обручем опоясав тело. Жестами, которые, видимо, призваны меня успокоить, гладит по спине и негромко приговаривает:
– Не стыдись, Рина. Твоё тело созрело для взрослой жизни. Все твои страхи только в голове. Поэтому не думай. Не давай своим страхам подпитки.
– Зачем я тебе? Боже, ну зачем?! – кричу, отталкивая его.
Костя снова обнимает, прижав ладонью затылок. Мысль, вспоровшая сознание, становится ужасающим открытием.
Я хочу быть такой, какой он хочет меня видеть!
– Я ужасная! – воплю, изо всех сил упираясь кулаками в его плечи.
– Нет, Дарина! – повышает голос, беря в захват моё лицо и задирая к своему. – Ты маленькая, глупая, наивная, трусливая, испуганная! Но не ужасная, не грязная и не испорченная! Ты чистая и отзывчивая!
– Нет! Я ужасная!
– Всё, хватит! – гаркает, толкая меня на спину и придавливая весом своего тела. Удерживая за щёки, не даёт отвернуться. – Откуда в тебе это самобичевание? Бабка в голову вдолбила?
– Нет, – выдыхаю раздавленно. – Я… Я такая… Должна бояться, но не боюсь. Не отталкиваю. Сама…
– Ты будешь моей, Дарина. Я забрал тебя себе. И чем больше ты будешь бояться, отрицать свои желания и свою суть, тем хуже сделаешь сама себе. Успокойся. Вдохни. И смирись, Мышка. Ты всё делаешь правильно.
– Это неправильно, – давлю упрямо, но уже поддаюсь магии его прикосновений и волшебному эликсиру голоса. – Мне так страшно, – всхлипываю отчаянно.
– Это нормально, – сипит Кот, ложась на шезлонг и укладывая меня сверху на себя. Обнимает так крепко, что хрустят кости, и не сделать вдоха. – Ты хорошая девочка, Рина. Ты куда лучше всех, кого я встречал за свою жизнь. Отбрось стыд. Не ругай себя.
Его слова действительно успокаивают крики и слёзы. Поселяют спокойствие в душе.
Случайно задев губами его грудину, приподнимаю голову и шепчу неуверенно:
– У тебя есть семья?
Костя закрывает глаза и делает почти неуловимый вдох.
– У меня есть родственники. Но не семья. Все, кто был семьёй, погибли.
– Прости, – выдавливаю, пряча взгляд.
– Это было очень давно.
Тишина разбивается всё тем же шумом моря и чаек и моим раздробленным дыханием. Попытки подняться не венчаются успехом — мужчина легко удерживает на месте. Не в силах больше сгорать в его руках и собственных мыслях, задаю новый вопрос: