Дышать начинаю глубоко и размеренно. Сердце остервенело считает рёбра, подгоняя тошноту к горлу. Скашиваю взгляд, инспектируя свои обнажённые не только ноги, но и всё остальное. Грудь качает воздух, как насос. Поднимается и опускается с такими перепадами, что я задыхаюсь. Дёргаю руками и ногами, но лишь сильнее раню кожу.
– О, очухалась селёдка, – прилетает металлический голос одного из тех, кто был в ресторане.
Потерянными глазами гляжу на него и, заикаясь, умоляю:
– Отпустите м-меня. Я никому ничего н-не скажу.
– Пупсик, если бы мы боялись, что ты станешь трепаться, твой труп уже валялся бы в канаве.
– Ты нам понравилась, – долетает откуда-то сзади голос бритоголового. – Но была такая холодная, что мы решили тебя согреть.
Дружный, мерзкий смех, оседающий на коже слизью, забирает последние капельки логического мышления.
Набрав полные лёгкие кислорода, выпускаю его вместе с громким, полным ужаса криком. Вою, пока не начинаю хрипеть, а по итогу не закашливаюсь. Безрезультатно дрыгаю руками и ногами. Изуверы только смеются над моими метаниями. Трое окружают бильярдный стол, к которому я привязана. Их руки везде. Они тискают грудь, сжимают и таскают за соски. Оставляют синяки на ногах и рёбрах.
– Не надо! Отпустите! Хватит! Умоляю, не трогайте! Прошу вас!
Захлёбываясь рыданиями, срываю горло, но продолжаю хрипеть и сипеть. Извиваюсь, раздирая руки в кровь, а душегубы всё смеются и делают больнее. Слёзы пропитывают волосы. Щиплют щёки и губы. Кажется, что их руки везде и сразу. Что не осталось ни одного квадратика тела, который они не замарали.
Боже мой, почему они это делают?
– Я н-не-е-е по-о-ойду-у-у-у в полицию-у-у-у, – выдавливаю воем, заикаясь.
– Ты уже никуда не пойдёшь, пупсик. Расслабься и наслаждайся.
– Не-е-е-е-е-ет!!! – бешено кручу головой.
Боже мой, они же сейчас изнасилуют меня. Все. Вместе или по очереди — я не знаю. А потом они меня убьют. Но я не переживу и первого. А как без меня бабуля? Она тоже не переживёт. У неё уже три инсульта. Я даже не жила ещё. Не целовалась ни разу. Не была в ночном клубе. Не пробовала тайскую еду. Я вообще ничего не пробовала.
Пальцы бритоголового лезут мне между ног. Трут, словно наждак. Вжимаюсь в бильярдный стол, но бежать мне некуда. Остальные двое расстёгивают штаны, снимают трусы и сжимают свои штуки, елозя по ним руками.
Господи-Боже, помоги мне.
– Сейчас мы научим тебя уважению, – хрипит лысый, забираясь на стол и пристраивая ужасный агрегат мне между ног.
– Не надо. Я… Я… Девственница, – выдавливаю шёпотом.
Бритый замирает. Его лицо становится похоже на восковую маску. Он сползает на пол и зачехляется.
Неужели он не тронул меня, потому что я невинная? В них есть что-то человеческое?
– А вот это мы сейчас проверим, – разносится холодный, густой голос Шрама. Он выходит откуда-то из-за моей головы, держа в руках бильярдный кий. – Девственница, говоришь?
– Да, – выдыхаю задушено. – Я никогда… Умоляю вас, не надо. Отпустите меня. Я никому ничего не расскажу. Уволюсь из ресторана. Уеду из города, и вы больше никогда меня не увидите. У меня бабушка больная. Она не сможет без меня. Молю, отпустите… – шепчу, надрывая изувеченное горло.
– Отпустим. Не волнуйся, – улыбается Шрам, медленно обходя стол. Останавливается с другой стороны и смотрит на мою ничем неприкрытую плоть. Так хочется сжаться и спрятаться, но могу только зажмуриться, чтобы не видеть лиц своих мучителей. – Обязательно отпустим. Как только ты расплатишься за мой испорченный вечер.
Что-то холодное и гладкое касается меня там. Резво распахиваю веки и вижу, как он водит кончиком кия вдоль входа.