И каждый день меня всё больше накрывает отчаяние. Всё чаще я выглядываю с балкона на море. Перегибаюсь через перила и представляю, как, расставив руки, словно крылья, лечу вниз. Всё сильнее разрастается безразличие к собственной судьбе. Всё глубже вонзаются когти бесчувственности. Всё крепче пальцы мучителя сжимают сердце. Ему становится тесно в груди.
Несколько раз я делала попытки пройти в противоположную сторону от моря. Меня не останавливали люди. Только тянущийся вверх на несколько метров забор. Обвешанная камерами подъездная аллея. И огромные гладкие ворота, через которые не перелезть, как ни пыжься. Мне и правда не сбежать.
Кажется, я настолько смирилась со своей участью, что без стеснения и неловкости надеваю ярко-розовый купальник и прямо при охраннике делаю попытки плавать. Одной жутко страшно. Захожу в воду не больше чем по пояс. За эти дни я смотрела много видеоуроков про то, как научиться плавать. Не на телефоне, конечно. Кроме звонка на один-единственный номер, в нём ничего не работает.
На видео всё так легко, но у меня пока получается продержаться на воде всего несколько секунд. Надежда на побег по морю рухнула сразу. Не то чтобы я верила, что у меня получится доплыть до ближайшего городского пляжа… Просто… Просто хотелось ухватиться хоть за что-то, чтобы окончательно не свихнуться.
Из воды не вылезаю даже тогда, когда замерзаю до костей. Хлебая морскую воду, продолжаю упорно барахтаться вдоль берега. Сумерки начинают медленно сгущаться. Меня не пугает темнота. Каждый раз я жду её, понимая, что скоро смогу уснуть и перестать сгорать заживо изнутри.
Вижу приближающийся силуэт, подсвеченный со спины последними лучами заходящего солнца. Отворачиваюсь, оттягивая момент возвращения в тюрьму. Задержав дыхание, гребу руками и машу ногами. Совсем рядом слышен всплеск воды. Оборачиваясь, оказываюсь нос к носу с Костей. Тёмный, хмурый, опасный и мокрый. Его ладони сжимаются на моих рёбрах. Он легко поднимает меня вверх. Моя грудь колышется на уровне его лица. Он ведёт носом по краю купальника. Ныряет в ложбинку, одновременно холодя своим дыханием и им же сжигая.
– Губы уже синие. Ногами обхвати, – командует сухо.
Боясь вызвать его гнев или недовольство, оборачиваю его талию ногами, скрестив щиколотки за спиной. Между ног мне вжимается твёрдое естество. Кот голый. Полностью. На берегу кучей валяется его одежда. Брюки, рубашка и, как издевательство, на самом верху белые боксеры. Хватаюсь за его плечи и прячу лицо на шее, лишь бы не встречаться с его потемневшими глазами. Меня мощно колотит от страха получить новое наказание. Поэтому не сопротивляюсь, когда выносит из воды, несёт в бунгало и опускает на лежак. Размыкаю ноги и руки и вжимаюсь головой в маленькую подушечку. Он нависает сверху. Разбивает своим дыханием с запахом табака всю выдержку, которую собирала по капле последнюю неделю.
– Смотри на меня, Рина, – рычит приглушённо.
Трепеща ресницами, заставляю открыть глаза и сталкиваюсь с гипнотическим взглядом цвета моря.
– Не трясись так.
Судорожно схватив побольше воздуха, перенасыщенного его запахом, прилагаю все усилия, чтобы не дрожать от холода и страха перед его присутствием.
– Ты боишься, – констатирует, отпуская меня.
– Н-нет, – выдавливаю, стараясь звучать уверенно, дабы не разозлить, но заикание выдаёт меня с головой.
– Сегодня на ужин спустишься в столовую. Леся тебя проводит, – бросает приказ.
Больше не взглянув на меня, голый идёт к своим вещам. Я, словно заколдованная, смотрю на его мощную спину с буграми мышц. Раздутый каркас рёбер, сужающийся к талии. Крепкие ягодицы с двумя ямочками над ними. Длинные волосатые ноги с крупными ступнями. Кажется, что даже гладкие камни принимают ту форму, которая ему необходима, чтобы идти по рассыпчатой гальке, как по твёрдому асфальту. Когда я передвигаюсь по пляжу, постоянно поскальзываюсь и рискую упасть, а Коту хоть бы хны. Грация, обманчивая красота, ловкость и скрытая под безобидной внешностью опасность для любой неосторожной мышки, решившей попасться ему на глаза.
Он одевается, а я, затаив дыхание, наблюдаю за его движениями.
Мне же можно смотреть на него, да? Привыкать к виду обнажённого мужчины.
Пусть всё лицо горит огнём, а в лёгких настоящий пожар, я продолжаю таращиться, пока он, не обернувшись на меня, скрывается на лестнице.