Потом увидел её в воде. Мокрую, почти голую, с посиневшими губами. И, блять, потёк. Не смог себя удержать. Подошёл. Подхватил. Вдохнул. Едва там её невинность не забрал. В воде. На лежаке.
Вовремя взял себя в руки и пригласил на ужин, чтобы объяснить ей ситуацию и как стоит вести себя, когда окажется на свободе. И когда уже укоренился в своём решении, позвонил Серый, приставленный мной к Дамиру, и сообщил, что братец ищет Рину.
Дамир знает, что я решаю проблемы совсем не так, как он. Если есть возможность избежать лишних жертв, дав денег или выслав подальше, я ей пользуюсь. Дарина мало что видела и понимала, оттого не было смысла её убирать.
Сука! Какого хрена он так в неё вцепился?! Понятно, что девчонке есть чем зацепить, но Дамир ей одержим. Как и я. Как наш отец был одержим Миленой. Видимо, у нас сбой в ДНК. Зависимость от женщин этой семьи на генном уровне. Иначе я просто не могу это объяснить — противоестественную тягу, сопротивляться которой невозможно.
Я не отпущу Рину. Никогда. Теперь её доверие и ростки симпатии уничтожены. Сожжены «уроком». Вернуть то, что разрушено, куда сложнее, чем возвести с нуля. Мышка от меня как от огня шарахается. От одного моего присутствия дар речи теряет. Я хочу вернуть ей её улыбку. И я хочу, чтобы она меня любила. Так же, как Милена любила Игната.
Я, конечно, не смогу дать Даринке то, что её отец давал её матери. У меня было куда больше времени, чтобы ожесточиться и научиться не поддаваться нелогичным чувствам. Они только мешают. Делают тебя слабым. Уязвимым. Становятся твоей точкой давления. И я не могу допустить, чтобы Рина стала моей слабостью.
Задев периферийным зрением своё отражение, глубоко вдыхаю и принудительно расслабляю стянутое напряжением тело. Потушив свет в ванной, возвращаюсь в полумрак спальни, рассеиваемый исключительно лунным светом из окна. На светлой кровати выделяется лишь небольшой бугорок под одеялом.
Прохожу мимо и неспешно расстёгиваю рубашку. Снимаю с запястья часы и отбрасываю на стол. Стянув рубашку, распускаю ремень на брюках. Снимаю их вместе с трусами и швыряю в кресло. Вижу, как при каждом звуке кокон вздрагивает. Присаживаюсь на край матраса, скользнув рукой по одеялу. Ощущаю, как сильно Мышку колотит. Опускаюсь и забираюсь к ней. Притягиваю спиной к груди и шумно выдыхаю в волосы. Толкаюсь пахом в мягкие ягодицы. Рина всхлипывает и судорожно старается избежать контакта.
– Повернись, сладкая, – произношу так тихо, сипло и низко, что сам удивляюсь.
В глазах темнеет от возбуждения. Кровь ускоряется, разнося по венам горячие потоки похоти. Не припомню ни одной женщины, от которой так штормило. Их было много. Разных. Опытных. Скромных. Девственниц. Искушённых. А меня вмазало на старости лет в сопливую девчонку.
Скидываю с неё одеяло до талии и отвожу волосы вперёд. Веду губами по шее и плечу. Рина дрожит крепче. Дышит часто. Сердечко у Мышки отчаянно лупит мне в ладонь. Сминаю мягкую полусферу, зажав между пальцев сосок. Девчонка звонко пищит, сжимается, но терпит.
– Ри-на, не бойся. Я тебя не наказываю. Просто сделаю так, что ты забудешь обо всём.
– Я н-не хочу. Не надо.
Глубоко, ровно вдыхаю и впиваюсь ртом в её шею. Ласкаю языком, ненавязчиво перекатывая пальцами сморщенную и твёрдую бусинку соска. Мать вашу, реально бусинка. Маленький, тугой, сладкий…
– Не надо было наказывать тебя так жестоко, – проговариваю глухо, облизывая её ухо. – Но ты должна была понять, кто здесь главный.
– Я всё поняла, – пищит Мышонок, подавшись вперёд. – Обещаю, что больше не буду тебе перечить. Не буду спорить. Не буду называть чудовищем. Только перестань меня мучить. Бери уже то, что хочешь. Я не могу так больше жить. В страхе… В ожидании чего-то…
– Тихо, Ри-на, – пресекаю поток её болтовни.
Душу рвёт на куски от её пропитанного отчаянием голоса. Она так сильно боится меня и моих посягательств, что едва дышит. В который раз матерю себя последними словами за то, что решил воспитывать её таким способом. Он не для неё. Теперь уже знаю наверняка.
– Сладкая, тихо. Не реви.
Её тело содрогается от сдерживаемых рыданий. Услышав мои слова, всхлипывает в голос и зажимает рот ладонями. Прибиваю её крепче к себе и, уткнувшись носом в шею, разваливаюсь на части под аккомпанемент её плача.
– Глупыш, прекрати бояться. Ты сейчас в моей постели, чтобы привыкнуть ко мне. Я не возьму тебя сегодня.