– Господи… – роняю голову обратно, ощущая, как дерево начинает проникать внутрь. – Помоги мне.
Закрываю глаза и стараюсь отключиться от происходящего. Не видеть искажённых лиц насильников. Не слышать их грязных подбадриваний и смешков. Не чувствовать, как меня лишают девственности палкой.
Кий входит глубже. Вскрикиваю и кривлюсь от боли. Всё тело дёргается, по инерции продолжая бороться.
– Какая холодная селёдка.
– Рыба, чё с неё взять.
– Может, в задницу её?
– В прямом смысле.
Господи…
– Дамир, – взрывает пространство незнакомый, сильный, властный голос.
Ещё один мучитель? Тоже пришёл развлечься?
– Что ты устроил? Я предупреждал тебя, чтобы никаких левых на территории не было.
– На хуй иди, братик. Она всё равно никому ничего не расскажет, – дерево покидает моё тело, но даже выдохнуть не успеваю, как Шрам добавляет: – Мы с ней закончим и пристрелим. Даже с собаками не найдут. Да и искать не станут. Какая-то вшивая официантка из задрипанного Мухосранска.
– Отпусти её, – грозный, беспрекословный приказ.
– Костян… – угрожающий голос Шрама.
Я не вижу мужчин — они опять где-то позади меня, но отчётливо слышу каждый звук и различаю страх на лицах остальных троих.
– Развяжите её.
Пешки бросаются резать верёвки. Мышцы отзываются гудящей болью, получив расслабление. Сил хватает только на то, чтобы перевернуться на бок и свернуться калачиком, обняв колени руками. Слёзы душат, проливаясь бесконечным потоком.
– И что, отпустишь её?
– По-своему решу.
Незнакомец спас меня от истязаний, но вряд ли оденет и отвезёт домой. Наверное, так даже лучше. Чтобы меня просто убили.
На плечи падает горячая ткань с тяжёлым шлейфом муската. Крепкие руки отрывают меня от зелёного полотна стола. Зажмуриваюсь, безвольно повисая на руках незнакомца.
Мысль, что он решит сделать со мной то же, что собирались другие, уже даже не трогает. Он хотя бы один.
Не знаю, сколько он идёт, но по ощущениям очень долго. Несколько раз понимаю, что он куда-то поворачивает, поднимается по лестницам, но так и не рискую открыть глаза. Шаг ровный и твёрдый. Несмотря на то, что несёт пятьдесят килограмм, ни разу не сбивается. Как и его размеренное, стабильное дыхание. Хлопок двери. Он опускает меня на что-то мягкое и холодное. Видимо, кровать. Что же… Лучше так, чем на жёстком столе, от которого на позвоночнике истёртая до ран кожа. Пиджак исчезает. Я даже не пробую умолять. Ни сил, ни надежды, ни веры в людей не осталось.
– Досталось тебе, – спокойно констатирует он. Вжимаюсь в подушку, избегая его дыхания. Он легко, словно куклу, переворачивает меня на бок и смотрит на спину. Слышу странный скрежет. – Пиздец, – проводит шершавыми пальцами вдоль позвоночника.
Съёживаюсь в кокон и лепечу:
– Не надо.
– Дыши, малая. Порвать тебя не успели?
– Ч-что? – выстукиваю зубами дробь.
– Сам посмотрю, – бесцеремонно перекатывает на спину, плавным движением разводит мои колени и смотрит на потаённую плоть. Трогает пальцами. Дёргаюсь от него, стараясь сомкнуть ноги, но он без напряжения удерживает их раздвинутыми. – Целая. Переживёшь, – поднимается и набрасывает на моё трясущееся тело одеяло. – Бежать не вздумай. Охрана, камеры, собаки, забор, полсотни до города, – перечисляет сухо. – Но ты и охрану не пройдёшь, – мне кажется, что в его голосе появляется улыбка. – Лежи. Пришлю врача тебя подлатать, – бросает напоследок, выходя из комнаты.
– Мне надо домой, – выпаливаю хриплым шёпотом.
Тёмная фигура незнакомца на секунду останавливается в дверном проёме, заполнив собой всё его пространство. А после, не обронив ни слова, исчезает, прикрыв за собой дверь и отрезав меня от всего мира.
Скручиваюсь на огромной холодной кровати и захожусь тяжёлыми, горькими, несдержанными рыданиями. Трясусь под тонким одеялом, не представляя, какую участь мне уготовили.
Зачем ему меня лечить? Почему просто не убил? А если я ему не нужна, то мог просто отвезти в город. Я же ничего не видела и не слышала! Не представляю, где нахожусь и кто они такие. Только имена Дамир и, кажется, Костя. Мне нечего рассказывать полиции. Если Шрама я ещё смогу описать, то в полумраке огромной комнаты лица Кости я не рассмотрела.
– Я хочу домой. Хочу домой, – повторяют сухие потрескавшиеся губы из раза в раз. – Домой. Господи, я так хочу домой.
Соль стягивает кожу лица. Нос не дышит, а голова болит всё сильнее — от удара, криков, слёз, рыданий. Боль в истёртых запястьях, щиколотках и спине нарастает. По всему телу проступают болезненные тёмные пятна синяков. Грудь ноет. Горло изодрано воплями в кровь. Ротовая полость и горло пересушены настолько, что слюны не собирается даже на глоток. Пить хочется невозможно.