– Дарина, посмотри на меня.
Поворачивается. Всё то же самое. Чисто по механике. Насколько хватит её покорности?
– Обними.
Подходит и оборачивает руками шею. Поднимает лицо вверх в ожидании нового приказа.
– Поцелуй.
Поднимается на носочки, удерживаясь за шею. Прижимается к губам и застывает. Дыхание слегка сбоит. Переводит его и высовывает язык. Скользит им по моим губам. Приоткрываю рот, и она забирается внутрь. Касается языка. Гладит. Но нет. Не то. Как с резиновой куклой — ни эмоций, ни физического отклика.
Зарычав, опускаю её на пол и бросаю, уходя:
– Отдыхай. Поговорим завтра.
Сейчас слова ничего не решат. Она не услышит никого, кроме своих внутренних демонов, терзающих её в этот момент.
– Как прикажешь, – отзывается ледяным голосом, пронизывающим грёбанное сердце навылет.
Глава 23
Моего терпения хватает на два долбаных дня. В тот же вечер разобрался с абхазцами и не нажил себе ещё больше врагов. Когда вернулся, Рина спала. С сухими глазами, но нахмуренным лбом. Рядом не лёг. Присел на корточки и долго смотрел на неё, пытаясь понять, что с ней произошло. Чего она так сильно испугалась. Вспомнила вчерашний разговор или придумала что-то новое? Сколько ни старался, разгадать её не смог.
Миленка всегда говорила всё в лоб. Прямая и честная. Дарина тоже честная, только слишком зажатая, чтобы высказать прямо то, что её гложет. Лишь во время срыва выдала часть своей боли. И что бы ни стало тому причиной, оно её подкосило. И как ей такой в моём мире выживать, где за каждым углом опасность? Да и отпускать её как?
Так и просидел до утра, не получив ни единого ответа. Поспал пару часов, искупался, привёл себя в порядок и через Лесю пригласил Мышку на завтрак на пляже. Спустилась. Красивая. Но холодная, пустая, как и накануне. Смотрела невидящим взглядом то на еду, то на море. На меня — по требованию. Ела и пила так же. Не разговаривала. Вопросов не задавала. На мои отвечала сухо и односложно. Ладно, решил дать ей ещё немного времени. Но ни вечером, ни на следующий день ничего так и не изменилось.
На сегодняшний ужин в саду велел приодеться, накраситься и обуть каблуки.
Разлив по бокалам белое вино, смотрю, как неспешно она приближается. Ослепительно прекрасная. Но уже не Дарина.
Короткое обтягивающее чёрное платье с разрезом на бедре и глубоким декольте. Лифчика на ней нет. Соски выделяются под тканью. Классические туфли-лодочки на шпильках разносят звонкий перестук. Волосы собраны на макушке, открывая длинную точёную шею. По обеим сторонам от лица — по вьющейся пряди. Замазанные чёрным глаза. Тени, стрелки… И красная помада, так не подходящая к её персиковой коже. Медная радужка теряется на фоне этой темноты.
Двигается уверенно, спокойно, с прямой спиной. Ледяная, отстранённая и до зубного скрежета выводящая из себя. Потому что… Не она это!
– Тебе не идёт это платье. И макияж тоже. Ничего тёмного в следующий раз, – бросаю зло, едва занимает место напротив.
– Как прикажешь, – отзывается безразлично, пожав голыми плечами. – Мне переодеться? – делает попытку встать, но я осаживаю её взглядом.
– Ешь, Рина.
– Как прикажешь.
Кроме этого, она по собственной воле больше ничего не произносит.
Сосредоточенно отрезает ножом кусочек стейка из сёмги и отправляет в рот. Я не ем. Не пью. Смотрю на то, какими медленными и механическими стали её движения. Ничего больше не вызывает восторга. И вообще никаких эмоций.
– Пей.
Дарина послушно берёт бокал в ту же секунду. Отпивает и ставит обратно. Всё внимание переключает на еду. Но я вижу, как под моим взглядом дрожат пальцы. Не совсем опустошена. Просто спряталась в раковину и боится высовываться оттуда, чтобы снова не столкнуться с теми чувствами, от которых её так расшатало. Если не вызову её на эмоции, со временем она научится прятаться постоянно. Придётся её шокировать. Нежностью не пробьёшь. Удивить тоже не выйдет. Сейчас она даже кошаку не рада. Не читает и не смотрит телевизор. Сидит часами и таращится ничего не выражающим взглядом в одну точку.
– Посмотри на меня, – приказываю жёстко.
Она молча откладывает вилку и поднимает глаза. Бля, бесит весь этот мрак. Будто перепачканная сажей. Как оказалось, существуют женщины, которых макияж лишь портит.
– Сотри помаду.
Поднимает салфетку и аккуратно промакивает губы. Вопросительно глядит на меня.
– Всю. На хрен. Стирай. И чтобы я этого больше не видел.