Рина яростнее трёт губы. От остатков красного и активного трения они приобретают ярко-розовый оттенок. Вот теперь красиво.
– Ешь. И выпей вино.
Стреляю на полный бокал. Её зрачки слегка расширяются.
Да, Мышонок, я хочу тебя напоить.
– Всё, – бросаю, сделав большой глоток.
Без сопротивления выпивает. Кривится от алкоголя, но пьёт.
Больше я её не мучаю. В тишине, прерываемой шелестом листвы и отдалённым шумом прибоя, заканчиваем ужин. Пару раз напоминаю, чтобы съела всё. Забочусь как могу. Если приказа не поступит, она и пережёвывать не станет. А вот напиваться её не заставляю. Доливаю ещё немного вина, чтобы запила и чуть раскрепостилась. Буду её ломать. Сегодня. Жёстко. Пускай лучше проорётся и проистерится, чем и дальше будет походить на кусок пластмассы с ангельской внешностью.
– Иди в мою комнату. Макияж смой, – толкаю, глядя прямым взглядом в её глаза.
Ни слова против. Поднимается и натянуто идёт в дом.
Прокрутив в руках бокал с вином, смотрю, как отражаются в нём блики от фонарей. Залпом опрокидываю в горло и протяжно выдыхаю. Подкуриваю сигарету. Щурюсь, когда едкий дым попадает в глаза. Затягиваюсь глубоко, вымещая никотином накопившуюся за пару дней злость на Дарину. Она не виновата. Закрывается, чтобы защититься. Иначе она, видимо, не умеет. И пусть не привык иметь дело с такими, как Мышка.
Неразборчиво хмыкнув, качаю головой.
Кого я обманываю? Таких, как она, просто не существует. Одна такая на целом свете. При всей своей неподкупности умеющая радоваться мелочам. При зашкаливающих робости, скромности и стеснении говорит прямо о своих мыслях и страхах. Набор из противоречий и умение бороться с собой делают её особенной.
Сделав ещё пару быстрых коротких тяг, гашу сигарету. Поднимаюсь и тяжёлым шагом направляюсь в свою спальню. Больше времени я ей давать не намерен. Пора действовать грубее. Для её же пользы.
Толкаю дверь и без остановки приближаюсь к застывшей около окна Дарине. Обняв плечи руками, даже не вздрагивает, когда накрываю её кисти ладонями. Медленно веду вниз. Перехожу на талию, слегка сжимая. Касаюсь губами шеи сзади. Кроме мурашек, которых она, видимо, не может контролировать, реакций не выдаёт. Рот курсирует по её шее. Высунув язык, лижу место, где компрометирует её нервное напряжение бешено стучащая в вене кровь. Пульс зашкаливает. Что говорит о том, что от спокойствия в ней лишь видимость. Как далеко она способна зайти в своём решении играть в покорность? Где остановится? Какой барьер не сможет преодолеть и расшибёт об него свою броню?
– Повернись.
Замедленно крутится на сто восемьдесят градусов. Утыкается взглядом в мышцы грудины. Я рук не убираю, продолжая удерживать тонкую талию.
– Ри-на, посмотри на меня.
Робко поднимает испуганные глаза. Прячет дрожащую нижнюю губу, подвернув её внутрь. Ласково провожу подушечками пальцев по её щеке.
– Ты понимаешь, что сейчас случится? – спрашиваю обманчиво-ласково.
– То, что ты захочешь, – выдыхает рвано, продолжая держаться взором за мои глаза.
Да твою же мать! Сопротивляйся!
– Раздень меня, – рыкаю агрессивнее.
Трясущимися пальцами и с колотящимся на пределе сердцем начинает очень медленно расстёгивать рубашку. Пуговицы то и дело выскальзывают из её пальцев. Наблюдаю, как она грызёт губы, упорно выталкивая их из петель. Полностью сосредоточивается на своих движениях. Добравшись до пояса брюк, за который заправлена рубашка, застывает. Судорожно втягивает носом воздух.
– Дальше, – рявкаю приглушённо.
Задержав дыхание, вытаскивает рубашку и расстёгивает последнюю пуговицу.
– Потрогай меня, – толкаю за секунду просевшим голосом.
Ловлю её трусящиеся кисти и придавливаю раскрытыми ладонями к животу. Она рефлекторно старается одёрнуть. Не позволяю. Веду её руками выше. Прикрываю веки и со свистом вдыхаю через стиснутые челюсти. Ледяные пальцы Ринки на контрасте с горящей кожей высекают искры порочного желания завалить её на кровать и сделать женщиной. Тушу их выдержкой.
– Раздевай дальше, – рублю низким хрипом.
Она, наконец, почти незаметно вздрагивает. Сталкивает с плеч рубашку. Расстёгивает запонки на рукавах. Зажав золото в ладони, не знает, куда его девать. Забираю и запихиваю в карман. За манжеты стягивает ткань, с лёгким шорохом упавшую за спиной. Тяжело сглотнув, Мышка берётся за пряжку ремня. Колотить её начинает мощнее. Пальцы слабеют, не слушаются. Но она справляется.