Он прижал меня к себе еще сильнее, так что я почувствовала боль в своих ребрах.
-Ты никогда не умела защищаться, - прошептал он мне на ухо. Его голос был полон злобы и презрения.
Я испуганно закрыла глаза, пытаясь уйти от реальности. Я желала, чтобы все это было сном, чтобы я смогла проснуться и обнаружить, что все это выдумка моего больного воображения.
-Мы уже не дети,- хрипло произнесла я, - ты же не ребенок, чтобы продолжать издеваться надо мной. Что тебе нужно?
Я открыла глаза, понимая, что мы все еще тесно прижаты друг к другу. Он смотрел на меня с удовольствием, видя мое страдание. Я почувствовала отчаяние и бессилие. Я не знала, что делать.
-Нет причины, пустышка. Ты просто не представляешь, насколько мне нравится видеть страх в твоих глазах. Пусть ты и исправила свои зубы и стала красивее, но на меня это не повлияло. Ты все та же ущербная дура, и чем больше я над тобой издеваюсь, тем больше мне это приносит удовольствия. Можешь считать меня больным, но в этом городе и в этом доме ты будешь глубоко несчастна. Я буду доводить тебя до слез каждый день, будь в этом уверена. Поэтому советую тебе собрать свой чемодан и уехать. Я даю тебе шанс трусливо сбежать.
3
Я на удивление спала совершенно спокойно. Мерзкая морда Ростика не приходила ко мне во сне. Бывали времена, когда я ночами не могла уснуть от кошмаров.
В детстве он мог закрыть меня в темном шкафу и не выпускать до самого вечера. Я не понимала, откуда в маленьком ребенке такая жестокость. Ладно, Кирилл, который просто даже словом не обмолвился обо мне, он просто все время игнорировал мое присутствие, как будто меня просто нет, но Ростик был слеплен из другого теста. Он уничтожал меня словами, взглядами и мерзкими поступками.
В восьмом классе он всем сказал, что у меня туберкулез. Я помню, как меня шарахались все в округе и никто не хотел со мной за одной партой сидеть. А он улыбался каждый раз, когда уничтожал мою веру в его хоть малейшую человечность. Иногда мне казалось, что это все не просто так, как будто на то есть основательная причина. Я даже подслушала разговор отца и матери в кабинете, но так толком и не поняла, о чем они говорили. Но фамилия звучала известная, и мне тогда казалось, что они относятся ко мне как к ним.