- Милый, что с тобой? У тебя сейчас взгляд такой странный?
Я поворачиваюсь к заведующей и, как в детстве, показываю пальцем на девчонку. Она оборачивается и поднимает лопатку с земли.
-Мы заберем вон ту девочку, ее зовут Диана, как я понял, - говорю и не узнаю свой голос.
- Боже мой, какая красивая, - пищит Лера.
Диана перемещается ближе и садится на песочницу.
- Росс, она даже тебя чем-то напоминает, и нос и брови, - вставляет Лера.
Я поворачиваю голову на Людмилу Михайловну, а у нее лицо как мел, совершенно белое.
- Что вы, Ростислав Львович? Столько детей, а вы... вы...
- Мы определились, я хочу поскорее заняться документами.
-Нет, ее нельзя, - говорит она, - выбирайте кого хотите, но не Диану, это исключено.
- Что это значит "исключено"? - возмущается Лера. - Она среди детей, значит родителей нет или есть?
- Нет, конечно нет, но...
- Никаких "но", мы хотим именно эту девочку! - восклицает Лера, а я наконец-то дышу. Смотрю на девочку в песочнице и замечаю, что улыбаюсь. Я же забыл, что это такое, эта эмоция покинула меня много лет назад.
- Росс, скажи что-нибудь.
Я разворачиваюсь к Людмиле Михайловне и нетерпеливым голосом говорю:
- Мы хотим удочерить Диану, документы подготовит мой юрист. Я заплачу большое пожертвование для вашего приюта, думаю, что о сумме мы договоримся.
38
- Тебе придется отдать ребенка, - тихо с немым вздохом проговаривает Людмила Михайловна.
Я смотрю в окно, наблюдая, как Диана забралась на плечи Давида, и тот носится по кругу, а она беззаботно смеется. Сердце в буквальном смысле обливается кровью. На плечи словно опустились килограммовые гири.
-Я этого не сделаю, не уговаривайте, я просто не смогу.
Как только эта мысль вообще могла возникнуть в ее голове?
-Нами заинтересуются власти, только подумай, чем это грозит, при живой матери Диана считается сиротой. А еще все узнают, что мы столько лет прячем тебя от всего мира. Лиля, одумайся! -Она повышает тон, а у меня по щеке катится одинокая слеза.
- У тебя останется Давид, а Диана будет жить в хорошем доме, тем более это ее отец. Любая бы мать мечтала, чтобы ее ребенок жил так. Она будет полностью обеспечена, это лучшая жизнь для малышки.
-Хватит, - я нажимаю на рычаг и отъезжаю от окна. Смотрю вниз на свои ноги и начинаю со всей силы бить по ним руками.
-Лиля, успокойся.
Людмила Михайловна подходит ко мне и опускается рядом на корточки.
-Я не сдала Катю полиции, я пошла вам на уступки с целью, что буду жить спокойно и растить своих детей. Почему она сегодня играла вместе со всеми детьми? Я же просила Катю увести ее подальше. Почему?
-Она убежала к Давиду, та ее не смогла остановить.
Я стираю слезы с лица и поднимаю голову.
- Как вы себе это представляете? Как я их разлучу?
- Я не знаю, милая, но ты подумай прежде всего о дочери, не торопись, ладно.
Она подходит к окну и складывает руки. Спина напряжена, я знаю, что ей, как и мне сейчас, страшно.
- К тебе Вадим приехал, сейчас у вас занятие, а детей я позже приведу. Людмила Михайловна проходит мимо меня, опускает на секунду руку мне на плечо.
-Ты подумай, - говорит она тихо, а затем уходит, плотно прикрыв за собой дверь.
Я смотрю на ободранную краску на двери и дышу слишком часто. Все мои страхи как будто сошли с нарисованной на холсте мной же картины. Говорят, что если сильно чего-то боишься и всеми силами пытаешься оградить себя от этого, то и происходит. Мы как бы сами на себя насылаем эту карму. Я все эти годы пыталась быть рядом со своими детьми. К чему это привело? У меня хотят отобрать самое ценное. Нажимаю на рычаг и подъезжаю к окну; в памяти вновь и вновь проносятся картинки прошлого. Вот я лечу с лестницы, а глаза открываю уже в больнице. Надо мной нависает врач и проверяет зрачки. А дальше все как в тумане. Я родила дочь, но случился анафилактический шок, вследствие чего я перестала ощущать нижнюю часть своего тела.
Врач успокаивал меня, говоря, что это ещё хороший исход. Бывает и хуже, когда и тело и мозг перестают нормально функционировать. Ноги можно восстановить, это непросто, но если вы проявите выносливость и упорство, то все будет хорошо. Тогда я ещё верила, что восстановлюсь и заберу детей с приюта. Сейчас же я потеряла всякую надежду.
Людмила Михайловна слезно просила не сдавать ее дочь полиции, и я пошла им навстречу. Она обещала мне спокойную жизнь в приюте со своими детьми, пока я иду на восстановление. Вадим не оставлял надежды и приезжал каждый день. Мы занимаемся с ним уже долгие пять лет по его методике, но я все ещё прикована к инвалидному креслу. Он предлагал мне переехать к нему, но я тогда ещё понимала, что не обреку его на такую жизнь. Он замечательный мужчина и встретит ещё свою судьбу. Обязательно я в это верю.