Сара раскрыла чемодан, отыскала свободную светлую рубашку на смену своей футболке, а остальные вещи убрала в шкаф. В полке под разбитым зеркалом она нашла старую серебристую цепочку и повесила на неё ключ от комнаты.
На кухне мачеха пила чай и листала газету. Она переоделась в бирюзовый брючный костюм и причесалась. Если бы не отсутствие макияжа, могло показаться, что она собралась на работу. Но Сара знала, что мачеха бросила работу ради Тоби: ни одна няня не выдерживала дольше месяца.
– Наконец-то! – воскликнула женщина так, как будто ждала часа три. Сара про себя отметила, что некоторые вещи всё же остаются неизменными. – Сейчас я поеду забирать Тоби из школы, потом мы едем на сеанс к психологу, потом к доктору. У Тоби всё усиливается аллергия на лекарство… Роберт вернётся к семи, приготовь что-нибудь на ужин. В холодильнике должна быть курица. Ты же помнишь, где магазин?
Сара кивнула, с трудом подавив раздражение.
– Учти, Тоби хорошо кушает, – раздалось из коридора вместо прощания. Хлопнула дверь, через некоторое время машина выехала из гаража, и звук мотора затих в отдалении.
Сара осталась наедине с домом, знавшим лучшие времена.
Вечером все собрались за столом в гостиной. Сара не могла не позлорадствовать, когда мачеха поджала губы, увидев на столе курицу с картошкой и овощной салат вместо изысканных угощений. Отец приехал уставший и немного растерянный. Он обнял Сару и спросил, как она доехала, но как-то безучастно. Позже Сара поняла, что это его обычное состояние. Мачеха так и просидела весь вечер с поджатыми губами. Тоби сидел рядом с ней, напротив Сары. Наверное, неправильно так думать о брате, да и о детях вообще, подумала девушка, но Тоби был неприятным ребёнком. Как и сказала мачеха, он хорошо кушал. Он хватал еду своими пухлыми ручками и заталкивал за раскормленные щёчки, похрюкивая и посапывая, глотал, почти не прожёвывая и роняя куски на скатерть и на пол. Мачеха периодически настойчиво подсовывала ему вилку, но Тоби её игнорировал.
– Весь в моего отца! – восклицала мачеха, сопровождая этой фразой любой случай, когда нужно было оправдать поведение сына.
За десять минут Тоби успел перепачкать скатерть, одежду (свою и матери), пол, бинт на левой руке – доктор наложил на аллергическую сыпь мазь. Отец безучастно ковырял салат. Разговор не клеился. Тоби иногда поглядывал на Сару. Раньше этим вечером, когда мачеха вернулась с сыном домой («А это ещё кто?!» – заорал Тоби), девушка подарила брату радиоуправляемую машину, которая сразу же пережила десяток столкновений со стеной. Теперь мальчик ждал, не вытащит ли нежданная гостья ещё какой-нибудь подарок.
– Сара, помоги поменять повязку! – раздался из ванной голос мачехи, когда девушка убирала со стола. – Она вся в еде!
По тону Сара сразу поняла, кто виноват – тот, кто приготовил слишком жирную курицу, слишком липкую картошку, налил слишком много масла в салат и купил слишком красный сок.
Под аккомпанемент воплей брата Сара зашла в ванную и застыла на пороге. Тоби уже успел разметать по комнате всё, что стояло на полках, и вырывался из рук матери. Но не это зрелище заставило девушку замереть. Бинт валялся на полу.
– Ну, Сара, – крикнула мачеха, – что ты встала?
Сара не могла оторвать взгляд от руки Тоби: от запястья до плеча кожа была покрыта коричневой неровной коркой, которая уже переходила на спину.
– Ничего себе сыпь! – вырвалось у девушки, а внутри голос маленькой девочки Сары закричал: «Гоблинская кожа!».
Мачеха только сверкнула на Сару глазами и потребовала мазь и свежий бинт. Сара не сразу отыскала тюбик на полу среди прочих пузырьков, баночек и тюбиков.
– Мажь, пока я его держу. Тише, детка, тише! – ворковала она, с трудом удерживая орущего Тоби.
Саре потребовалась вся её сила воли, чтобы прикоснуться к Тоби. Повреждённая кожа была мягкой, тёплой и маслянистой от мази. «Какая же это сыпь? Какая же это аллергия? Это же кожа, его кожа!» «Гоблинская кожа», – тихо повторил голос маленькой Сары.
Когда они справились с Тоби, мачеха попросила (попросила?..) помыть посуду, потому что посудомоечная машина была сломана.
– Тоби играл в войну! – сообщила она.
Мачехе нравилась новая Сара, не спорящая по любому поводу.