ГЛАВА 2
Эмма
Холодный воздух обжигает лицо, стекло небоскребов отражает бледный свет, а белый неон на табло и дорожных указателях мерцает так равномерно, что кажется город дышит.
Камеры на столбах и углах домов бесстрастно следят за всеми, кто выходит на улицу. Красные точки мигают в такт моим шагам. Каждая камера будто поворачивается именно за мной, считывает присутствие, становится свидетелем моего бегства. Может быть, я и правда здесь лишняя. Как ненужная строка в идеально выверенном алгоритме Верхнего Гальдена.
Капюшон съезжает на глаза, но я не поправляю его, так даже лучше: можно притвориться невидимой, раствориться в ровных линиях города, стеклянных витринах, ледяном северном воздухе.
Я иду быстро, почти не разбирая пути. Сама не знаю, куда направляюсь, ведь раньше я никогда не сбегала из дома. С каждым шагом ребра расправляются, раскрываются легкие, и я могу дышать, с выдохами выпуская в пространство облака пара.
Я считала свою жизнь практически идеальной. Родилась в самом дорогом районе города, что само по себе здесь приравнивается к выигрышу джек-пота в лотерее, в которой никто не выигрывает. У меня полная семья: мама, хоть и не родная по крови, но добрая и заботливая; отец чуть отстраненный, успешный юрист в крупной компании, тоже всегда меня любил, даже если иногда был строгим и чересчур требовательным.
По праву рождения мне было доступно больше, чем большинству жителей нашего холодного города: учеба в лучшем лицее, поступление в лучший университет без каких-либо проблем, потому что для нас, жителей Верхнего, открыты все двери, ведь наши семьи пополняют бюджеты региона и фактически с рук кормят совет Девятки. Почему это в итоге не принесло мне счастья, и я чувствую себя лишь поломанным элементом, который родители не могут поделить и поэтому просто игнорируют?
Чем дальше я ухожу от дома, тем больше думаю, что еще никогда не ощущала большей свободы, чем сейчас. Если бы не камеры, вероятно, меня накрыло бы полной эйфорией. Но я понимаю, что это скорее всего шоковое состояние и будет откат, но пусть он случится позже. Пока я буду двигаться вперед, подальше от небоскребов и круглосуточного наблюдения «в целях безопасности жителей района».
Морозный воздух пробирается под одежду, подгоняя меня вперед. Пара прохожих спешат мимо, уткнувшись в воротники пальто. По автодороге, никуда уже не спеша, проезжают дорогие автомобили с затемненными стеклами. Это жены политиков едут на светскую вечеринку или бизнесмены высшего звена хотят пропустить стаканчик в пафосном ресторане на последних этажах одной из высоток. Никто здесь не станет задавать мне вопросы, не проявит любопытства, и все равно ощущение, будто город наблюдает за каждым моим шагом.
Наш район всегда казался мне красивым, даже в столь суровое время года. Но сейчас он скорее стал ощущаться как стеклянная клетка, из которой хочется сбежать как можно быстрее.
Хочу туда, где нет камер. Где не знают мою фамилию — Мысль вспыхивает почти физической болью, как будто кто-то внутри меня тянет за жизненно важную нить.
Когда я выхожу на набережную Эддера, красивейшего и очень контрастного залива — частью холодного моря с верфями, яхт-клубами, элитными домами и ржавыми доками, — ветер впивается в щеки так, что кожа вот-вот начнет трескаться. Зимой вода кажется темнее и гуще. Я делаю несколько шагов к ограждению, опираюсь ладонями о холодный металл. Смотрю, как медленно, лениво движется залив, и размышляю о том, что такое свобода.
Свобода — это отсутствие стен, границ, камер? Но воде все равно, сколько в нашем районе видеонаблюдения и насколько высоки стены небоскребов. Она просто движется, и, если войти в нее в сезон, когда побережье становится бурным и агрессивным, тебя поглотит под ее толщей, даже закричать не успеешь.
Вероятно, свобода заключается в чем-то ином, я пока не могу разобраться с этим точно.
Смотрю вдоль длинной линии набережной на мосты с белыми огнями, на темные силуэты гор, нависающих над городом. Куда мне пойти? Это главный вопрос сегодняшнего вечера.
— Куда угодно, — шепчу себе. — Лишь бы не оставаться здесь.
Отворачиваюсь от Эддера и бегу туда, где заканчиваются стеклянные фасады и начинается переходная зона — к барьеру, который отделяет Верхний Гальден от остальных районов. За ним город меняется почти сразу.