И мы ушли из его кабинета. Необходимо было закончить сутки, напомнив всем правила «тени», а затем мы пришли сюда, чтобы побыть в тишине и спокойно обсудить ситуацию.
— Марен, — зовет Кай, — тебя скорее всего спустят в подземку. Если выдержишь, сможешь пройти по этажу? Нам нужно больше информации, а доступа в эту часть Академии пока нет.
— Попробую, — морщусь при упоминании того, что мне предстоит пережить. — Но мне кажется, мы ищем не там. Ты ведь знаешь, что вся система управляется не отсюда. И если нам больше не хотят реально помогать, может имеет смысл разыграть свою партию?
— Рано, — качает головой Кайр. — Мне тоже многое не нравится, но если мы начнем действовать по своему сценарию слишком рано…
— Мы потеряем власть, — за него заканчивает Лис. — На наше место найдут других, и тогда все, что мы делаем, все, что мы задумали, не будет иметь смысла.
— Не лечи меня, — огрызаюсь на него. — Я это понимаю.
— Ты ничего не вспоминаешь больше? — спрашивает Ардан.
— Нет. — Пожалуй, только некоторые чувства, свойственные большинству людей, но скорее даже не вспоминаю, а изучаю, потому что я не уверен, что мог знать их когда-либо. Эмма становится моим проводником. Никому из Пятерки я об этом, конечно, не говорю.
— Хрен с ним, — хмыкает Ардан. — Может там и не было ничего важного. Главное ведь то, что ждет впереди, наше будущее.
— Чтобы оно у нас было, — отвечает Кайр, — никому не терять голову, никаких личных привязанностей, — и смотрит какого-то черта на меня. — Мы должны стать теми, кто перевернет этот хренов мир!
— Или спалит его к чертям, — безумно улыбается Псих.
— Умоляю, — Лис складывает ладони лодочкой и трясет ими в воздухе, кривляясь и разряжая обстановку, — не подпускайте его к «красной кнопке». Я люблю эту планету и свою задницу, которую вечно тянет на приключения.
— Придурок, — смеемся мы.
Выходим из кабинета в пустой коридор. Разбредаемся каждый по своим делам. Я забираю из комнаты Миру и припрятанную в вентиляции книгу.
Отпускаю свою подругу погулять, если ползание по этажу и местным растениям можно так назвать, а сам сажусь на пол, прислоняюсь лопатками к стене и читаю продолжение о занимательных экспериментах прошлого:
«… Эмпатия ошибочно рассматривается как социальное преимущество. На практике она является формой уязвимости, поскольку вынуждает субъекта принимать ответственность за состояния других.
… Иллюзия самостоятельности разрушается в момент, когда субъекту предлагается выбор: сохранить себя или сохранить другого.
Практика показывает, что при наличии эмоциональной привязанности выбор почти всегда совершается в пользу другого. С этого момента субъект становится управляемым.»
И мои мысли снова перетекают к Эмме. Помимо всего, что я успел увидеть, в ней есть нечто особенное, то, что не разглядеть, если не смотреть.
В ней есть верность самой себе, своим глупым принципам: «я тебя спасу, если ты нуждаешься во мне». Она знает, что не вписывается сюда. Черт! Да она даже не пытается это сделать! Она просто Эмма. Серая, невзрачная, с нелепыми оттопыренными ушами, взглядом, наполненным ужасом при виде меня и Миры, и самая заметная из всех девушек, что я когда-либо видел.
— Мира, — поднимаюсь с пола и зову свою лучшую подругу, — нам нужно кое-что сделать. Тебе придется немного потерпеть холод. Я знаю, ты простишь меня за это.
Забираю змею, прячу ее под толстовку. Она плотно обвивает меня чуть выше ремня штанов. Застегиваю молнию, надеваю капюшон и быстро спускаюсь на первый этаж, а затем выхожу на мороз. Снег хрустит под моими ботинками, переливается под светом луны и уличных фонарей. Мороз немного ослаб, и в такую погоду можно было бы даже прогуляться, но я должен кое-что сделать, пока не передумал.
Захожу в местную теплицу. Она больше похожа на заповедник, потому что здесь выращивают то, что в естественных условиях Гальдена не сможет выжить даже летом. Есть и растения попроще, конечно. Я ищу нечто конкретное, не обращая внимание на салат, помидоры, крупные перцы. В следующей части цветы, а затем травы. Кручу головой из стороны в сторону и наконец нахожу то, что нужно. Вереск. Несколько чахлых кустов, посаженных, видимо, для какого-то эксперимента. Он некрасивый, жесткий. Стебли похожи на проволоку, обтянутую серо-зеленой кожей. Листья как мелкие, колючие чешуйки. Про него все забыли, а он все еще здесь, живет…
Сжимаю одну ветку, она сначала сопротивляется, но все же ломается, обжигая кожу на пальцах. Такая же уродливая как моя душа. Такая же невзрачная, но упрямая как Эмма.