О чем писать сегодня? Мысли путаются. Они как вязкий кисель, который нам давали на ужин, бесполезно бултыхаются в черепной коробке.
Я теперь с меткой, «своя». Что я думаю об этом? Наверное, истерика в душе сказала больше, чем существует слов в этом мире. Написать о самой истерике? Зачем? Мне даже размышлять на эту тему не хочется. Сорвалась, было больно, теперь пусто. Все.
Или может быть написать о том, как колючая ветка стала странной точкой опоры в моем полыхающем сознании.
Или о том, как простая шапка от самого опасного парня может немного согреть сердце?
Пишу:
«Сегодня мне поставили социальный диагноз. Я «серая», пограничная, и этим опасна, ведь никто не знает, в какую сторону я склонюсь, по их градации, конечно. К «белым» или «красным».
Теперь я — объект пристального наблюдения, и хочется съязвить: выпросила? Не нравилось, что тебя не замечают дома, получи и радуйся. Тебя заметили здесь. И теперь внимания будет столько, что однажды ты можешь в нем утонуть и захлебнуться.
Одно осталось неизменным. Для взрослых мы все еще неудобная мебель, предметы, которые нужно починить, чтобы они вписались в дизайнерские интерьеры. А один парень передал мне шапку. В этот момент я ощутила себя человеком.
Спокойной ночи, Гальден.
@Каспер»
Сохраняю, гашу экран и убираю планшет. Снова сжимаю шапку в руках, закрываю глаза, медленно погружаясь в тяжелый, липкий сон.
***
С утра кажется, что в моем теле болит каждая клетка. Голова раскалывается. Горло саднит, но вставать надо: проверка, завтрак, занятия. Никто не отменит расписание из-за моей простуды.
Соседки уже собираются.
— Эм, может к врачу? — предлагает Кристина.
— Нет, все нормально, — хриплю, выбираясь из-под одеяла. Шапка падает на пол, я тут же поднимаю ее и прячу под подушку.
Натягиваю одежду и вспоминаю, что сегодня у нас еще и балет. Хочется лечь обратно и умереть до завтрашнего утра. Но нет, не будем доставлять моим наблюдателям такого удовольствия. Если я сообщу им, что заболела, уверена, завалят тупыми вопросами, и будут снова рассказывать, что это я сама во всем виновата, а не они нас на морозе несколько часов держали.
Кое-как переживаю уроки, и даже умудряюсь поспать на биологии, спрятавшись за учебником. А после мы идем в балетный класс. Тут станки, зеркала во всю стену, рояль в углу. Преподаватель — сухая жилистая женщина с тугим пучком на затылке. Она смотрит на нас с открытой брезгливостью.
Куда уж нам до нее!
— Разогрев, — командует преподаватель. — Плие, гранд плие, батман тандю. Живее, живее! — хлопает в ладоши.
Что сказала сейчас эта женщина? Я не понимаю. Приходится ориентироваться на других девушек. Держусь за станок побелевшими пальцами. Тело не слушается. Мышцы гудят после вчерашней нагрузки и ночи с температурой. Каждое движение дается с немыслимым трудом.
— Эмма, спина, — преподаватель делает мне замечание. — Не горбись, — подходит и так надавливает ладонью, что мне хочется застонать.
Проглатываю, выпрямляюсь, ноги дрожат, но я изображаю из себя пьяную балерину.
Уж как могу, простите.
— Тандю, раз, два, три…
Я делаю, что могу, но получается все также отвратительно. Нога не тянется достаточно хорошо, корпус заваливается. Из-за слабости удержать себя на ногах трудно, а тут еще нагрузки. В зеркале отражается бледная, растрепанная, неуклюжая девчонка, еще меньше, чем в обычной жизни.
— Следите за дыханием, за осанкой. Соберитесь. Это балет, а не прогулка по парку. Работать и еще раз работать. Только так вы можете хотя бы приблизиться к этому утонченному виду истинного искусства. Дисциплина, послушание — вот, что вам нужно усвоить. И пахать! — повторяет она.
Мы и пашем, кто как может, кто как умеет, пока преподаватель не оказывается передо мной. Я знаю, что от пота мои волосы стали мокрыми и лицо покрыто солеными каплями. Черствая женщина внимательно рассматривает меня.
— Вероятно, тебе нужно к врачу, — не скрывая брезгливости, делает выводы.
— Нет, со мной все нормально, — упрямлюсь. Мне вчера хватило одного врача. Спасибо.
— К врачу, Эмма, — требует преподаватель.
— Нет, — смотрю ей в глаза. На меня оглядываются девочки из разных концов зала.
— Ладно, — она неприятно растягивает звуки. — Тогда персонально для вас увеличиваем интенсивность и скорость упражнений. Работаем на выносливость. Раз, два, три, — она вновь хлопает в ладоши. — Раз, два, три, — ускоряет счет. — Раз, два, три. Быстрее, я сказала. Четче!