Гул автомобильных двигателей, хриплые выхлопы, музыка из приоткрытых окон, все смешивается в оглушающий шум. Здесь меньше белого неона и больше обычных вывесок, перекошенных, мигающих разными цветами. Я выхожу к обочине, стою пару минут, не решаясь двинуться дальше.
Первая машина проносится мимо, вторая. Из салона третьей, старого темного седана с царапинами по боку, кто-то машет мне рукой. Машина пролетает несколько метров вперед и останавливается, затем сдает назад, выравниваясь со мной. Я вижу пару: парень за рулем, девушка рядом, ноги подтянула на сиденье, куртка накинута на плечи.
— Эй! — опустив стекло, она зовет меня. — И охота тебе тут торчать в такую погоду? Садись, — высунув руку, большим пальцем указывает мне на пассажирскую дверь. — Быстрее только. Холодно.
Подумав еще пару секунд, решаюсь забраться в теплый салон, но ощущение очень странное. Страх сжимает мои внутренности, а предвкушение чего-то нового щекочет нервные окончания.
— Куда едем? — не оглядываясь, спрашивает парень.
Простой вопрос вгоняет меня в ступор. Злюсь на себя за то, что так торможу, и быстро отвечаю ему:
— Я к подруге еду. Это в стороне Восточного. До развязки к Норвейлу, если не сложно.
Они переглядываются, девушка кивает парню и машина, рыча двигателем, трогается с места.
Салон пахнет дешевым автопарфюмом. Я пристегиваюсь, смотрю на дорогу, заснеженные обочины по бокам. Парочка впереди практически забывает про меня. Девушка щелкает пузырями жвачки и то и дело тянется, чтобы чмокнуть бойфренда куда попадет. Я глубже прячусь в капюшон, чтобы не видеть этого.
Ребята высаживают меня у большой развязки, разворачиваются и исчезают в потоке машин. Здесь уже не Верхний, но и не самый низ города, где-то между: ближе к Восточному, где меньше камер и больше обычной жизни. Даже воздух здесь другой, жестче, тяжелее с примесями непривычных запахов выхлопа и жареной уличной еды. Из семейного автомобиля такого не увидишь и не почувствуешь.
Осматриваюсь по сторонам, чтобы сориентироваться. Да и есть хочется, если честно. Поправляю лямку рюкзака на плече и замечаю на углу, возле автосервиса, тускло горит вывеска небольшого бара-кафе. Ничего особенного: пара светящихся букв, из которых одна не работает, заснеженное крыльцо, стеклянная дверь с потертой пластиковой рамой. Но внутри свет и тепло даже на вид. Кажется, это мне подходит. Заурчавший живот подтверждает мои мысли, и я шагаю в направлении заведения.
Тяну на себя холодную ручку двери, вхожу. Внутри полумрак. Желтый свет падает с низких ламп над столиками, за стойкой шипит кофемашина. Выбираю место у стены, подальше от редких посетителей, снимаю перчатки и рюкзак, кладу его рядом, чтобы всегда был под рукой. Ко мне подходит бармен, мужчина лет тридцати пяти с татуировкой, выглядывающей из-под рукава.
— Что будешь? — спрашивает он, глядя на меня без особого интереса.
«Кофе» — вертится на языке, привычно, безопасно, понятно, но что-то внутри упирается: я ведь ушла из дома не для того, чтобы снова выбирать нечто правильное.
— Пиво, — вырывается вместо этого. — Любое.
Бармен чуть приподнимает бровь, но ничего не говорит, только наливает в тяжелую кружку янтарную жидкость и ставит передо мной. Я обхватываю холодное стекло ладонями, смотрю, как пузырьки поднимаются вверх. Потом делаю глоток. Горечь ударяет в язык сразу, прокатывается по горлу, оставляя странное послевкусие. Я невольно морщусь, едва не кашляю, ставлю кружку обратно.
Ну и гадость! Совсем не мое.
Вот и весь бунт, Эмма. Поздравляю! Тебя хватило на один глоток пива. Так и напишешь в своем блоге?
Кошусь на кружку, но пить это второй раз мне не хочется. Отодвигаю подальше, тру ладони друг об друга, чтобы согрелись, и зову бармена. Он странно усмехается, глянув на практически нетронутое пиво и кивком головы спрашивает: «Чего тебе?»
— Можно кофе? Черный. И воду.
Через минуту передо мной ставят большую чашку ароматного кофе и стакан воды. Я обхватываю пальцами теплую керамику, делаю маленький глоток. Жидкость обжигает не так, как воздух на улице, мягко, изнутри, и я начинаю по-настоящему согреваться.
Достаю телефон. Экран коротко вспыхивает уведомлениями, но я пролистываю их, даже не вникая. Открываю диалог с мамой. Пустое поле для сообщения смотрит на меня осуждающе.
"Я ушла из дома, но со мной все в порядке" — набираю и тут же стираю. Какая же это глупость!
"Ты спишь?" — пальцы сами пишут еще большую глупость.