За ночь я сделал все, чтобы сохранить ощущение ее близкого присутствия, ее запах физической слабости от болезни, страха, упрямства, опасной честности и глупой, но искренней доброты въелся в ноздри. На мне не осталось следов других женщин, которых я использовал прошлой ночью, чтобы опустошить тело. Только она, ставшая моим безумием, моей одержимостью. И если остальные из Пятерки молчат, то Кайр начинает нервничать из-за этого.
Я его понимаю, но получив в свое распоряжение такой редкий бриллиант, не могу отпустить и не могу подпустить. Это моя личная пытка. Я способен взять все, что угодно. Любую девушку из Академии. Мне не надо заставлять. За обещание защиты, за власть, за любые другие бонусы, многие отдадут себя без лишних вопросов. Эмма не просит защиты. Ей вообще ничего не нужно. Она сама готова кинуться и спасти того, кто в этом нуждается. Мне нечем ее купить, нечего ей предложить. Это тоже сводит с ума, заставляет мои мысли крутиться вокруг невзрачной девчонки. Хотеть ее.
— Поговорим? — предлагает Кайр, когда мы выходим из столовой.
— Пойдем, — киваю ему.
Разворачиваемся и двигаемся против общего потока студентов в тихое место, где нас не услышат и не помешают.
— Ты подставляешься! — рычит Кай.
Он редко выходит из себя, но сейчас в его карих глазах бушует тьма.
— Я сам разберусь с этим, — сажусь на подоконник и прислоняюсь спиной к стеклу.
— Мар, личные привязанности, девушки, любовь, дружба — это самые опасные уязвимости, — он сжимает руки в кулаки. — Мы создаем коалиции, отбираем сильнейших молодых людей, которых не возьмут за горло, потому что все они здесь одинокие, никому не нужные и злые как шакалы. Ты… Мать твою, Мар! Ты один из сильнейших. И ты позволяешь себе быть уязвимым с этой девчонкой! Они сломают тебя через нее. И они сломают ее у тебя на глазах.
— Как мило, что ты обо мне беспокоишься, — ухмыляюсь, глядя, как от напряжения его руки, оголенные до локтя, становятся рельефными, под кожей проступают вены, играют мышцы.
Кайр очень зол. Забавно, что именно я вывел его на такие эмоции, хотя я даже говорю гораздо меньше остальных. Это приятно.
— Ты ставишь под угрозу себя, нас, все, что мы делаем, и тех девочек, что пропали. Похеришь все из-за нее?
— Успокойся. Я поступлю правильно, если встанет выбор.
— Правильно для кого, Марен? — Кайр складывает руки на груди и резко выдыхает. — Для себя, для нее или для …
— Все будет зависеть от обстоятельств, — перебиваю его.
— И как мне доверять тебе? — он хмурит темные брови.
— Как и всегда. Ничего не изменилось, — уверенно отвечаю ему.
— Ты открыл спину для удара, — он садится рядом со мной на подоконник.
— Значит я буду чаще оглядываться, — глухо ударяюсь затылком о стекло и прикрываю глаза.
Между нами виснет тяжелая, вязкая пауза. Кайр тоже ложится затылком на стекло. От его поверхности тянет холодом. Он пробирается даже под толстовку, под кожу, скользит по венам, оставляет морозные следы на костях. Сердце стучит чуть быстрее обычного. Я отчетливо слышу каждый удар о ребра.
— Что ты чувствуешь теперь? — тихо спрашивает Кайр. — На что это похоже?
— Не знаю. На то, что у меня поехала крыша, — хрипло смеюсь.
— Все это очень опасно, Мар. От нее лучше избавиться, — он говорит это вполне серьезно, я понимаю. — Чтобы вернуть крышу на место, попробуй переспать с ней. Я уверен, ты станешь у нее первым. Получишь вдоволь ту энергию, которая так тебя притягивает. Девственность — это много. Она может купить что-то у тебя за нее. Возможности? — рассуждает Кай. — Возвращение домой? Чего она хочет? Я смогу устроить. Ты сам сможешь. Это самый безопасный вариант. Или нам реально придется избавиться от нее. Ради дела.
— Конечно, — хмыкаю я. — Все ради дела. Я подумаю.
— Подумай. У нас не так много времени. И… — он замолкает на несколько секунд. — Лучше это сделаем мы, чем они, — поднимает взгляд к потолку.
— Сказал же, подумаю, — слезаю с подоконника. — Пойдем. Скоро нас ждет Ад.
Расходимся по жилым комнатам. Студенты на занятиях. Я беру на руки Миру, позволяя ей течь по своему телу. Мышцы напрягаются, кожа покрывается мурашками, а в груди концентрируется тихая злость. Она разрастается как ядерный гриб, превращаясь в ярость. Жгучую, болезненную, жаждущую выхода. Я знаю, что внешне ничего не изменилось. Любой, кто войдет сюда сейчас, не поймет, что находится на грани катастрофы.