— Ладно, — прервала я его речь.
Спорить, кричать, топать ногами больше не было смысла. Снова бежать тоже. Мой первый в жизни побег показал, что у меня не выйдет скрыться. Все мы здесь под контролем.
Смотрю в окно на то, как ровно лежит свежий снег, будто кто‑то аккуратно разровнял его ладонью. Он отражает холодное небо так ярко, что хочется щуриться. Машина отца мягко скользит по дороге, дворники лениво сметают редкие хлопья с лобового стекла. Я почти не моргаю. Дома, фонари, люди — все проплывает мимо, не задерживаясь в сознании.
В руках комкаю лямку рюкзака, потом отпускаю его на пол между ног и перехватываю край куртки. Пальцы мерзнут, хотя в салоне тепло. Перчатки лежат на коленях, я сжимаю их так, словно они могут удержать меня или телепортировать домой, прямиком в мою комнату, где я тут же проснусь и пойму, что все происходящее лишь дурной сон.
Отец внешне спокоен и сосредоточен на дороге. Иногда он косит на меня взгляд, я чувствую. Смотреть в ответ не хочу, боюсь увидеть там что-то еще, о чем я даже не догадываюсь.
— Это хорошее место, Эм. Тебе там будет спокойно, — не отрывая взгляда от трассы, отец будто уговаривает сам себя, а не пытается успокоить меня. Киваю. Мне нечего ему ответить. — Там порядок и дисциплина, — продолжает он. А я, конечно, не догадалась, если это место называется «Дисциплинарная Академия» — Все продумано до мелочей. Основные занятия, профильные предметы, языки, множество дополнительных секций от спортивных до творческих. — Звучит как дешевая реклама. — Тебе не придется ни о чем беспокоиться. Программу для Академии разрабатывали психологи, педагоги с ученой степенью и ряд других специалистов.
Я лишь снова киваю и для разнообразия неопределенно веду плечами, сама не понимая, что означает этот жест в ответ на речь отца. Снег за окном снова превращается в густую, двигающуюся штору. Белые хлопья ложатся на ветки деревьев, на крыши машин, на дорожные знаки. Мир становится тише, будто его укутывают ватой.
— Это ненадолго, Эм, — после короткой паузы добавляет папа. — Ты освоишься, найдешь друзей, поучишься там некоторое время, а дальше посмотрим. Вдруг тебе не захочется уезжать? — он изображает искусственно-радостную улыбку.
— Как здорово, — безэмоционально отзываюсь я, поднимая рюкзак на колени и стискивая лямки так сильно, что кожаные вставки поскрипывают под пальцами.
— Просто будь умницей, — мягко просит отец. — Ходи на занятия. Делай то, что нужно. А если что, у тебя есть я. Я рядом, Эмма.
— Вижу, — так же ровно отвечаю ему. Все уже решено, к чему все это теперь? Мне осталось только доехать.
Барьерная линия давно позади. Между развязками и тоннелями город снова меняется. Мы проезжаем границы районов, все углубляясь в тот самый Гальден, который я знаю лишь формально.
За окнами мелькают вывески Восточного: яркие полосы неона на фасадах и под крышами зданий, расписанных граффити; ночные рынки, которые сейчас «спят»; суши‑бары, узкие улицы жилых кварталов, где можно услышать, как люди общаются на разных языках.
Проспект Орхид вспыхивает витринами тату‑салонов и уличной моды. Дальше тянутся кварталы вроде Веспера, шумные, живые, чуть небрежные. Здесь живет, творит, работает и учится много молодежи. Конечно не той, с которой мне можно было как-то пересекаться и общаться. Эта молодежь очень сильно отличается от моих ровесников из Верхнего.
Машина сворачивает с основной дороги и почти сразу оказывается на узкой подъездной полосе, окруженной высокими деревьями. Они растут как по линейке, и мне становится смешно от своих мыслей: «Верхний Гальден забрался на этот клочок земли и пытается установить свои порядки, командуя деревьями»
Нервная улыбка быстро исчезает, когда я понимаю, что мы добрались. Перед нами за забором с белыми колоннами и пиками из металла, выкрашенными в черный, вырастают теперь не деревья, а строгие геометрические корпуса Дисциплинарной Академии.
Папа останавливается у главного входа. Выходит первым, обходит машину спереди и открывает мне дверь. Я выбираюсь на мороз, подхватываю рюкзак и невольно оглядываюсь по сторонам, все еще надеясь, что мне это снится.
Отец достает из багажника мой чемодан и взмахом руки указывает на входную калитку, расположенную рядом с широкими воротами.
Чем ближе мы подходим к корпусам, тем медленнее я иду.
— Эм, пожалуйста, — оглядывается отец. — Мне необходимо успеть на встречу к пяти часам.
Вздохнув, ускоряюсь и шагаю в просторный, теплый холл Академии. Нас встречает женщина лет сорока, аккуратно одетая, с идеально уложенными волосами и спокойной, почти доброжелательной улыбкой.