Ну, Зайцева, ну погоди…
- Сева, может мы…
- Нет, Рая, ты сама к этому подвела, так вот и довольствуйся. Глаза не закрывай, — говорит спокойно Сева и разминает шею.
Поворачиваюсь к Рае и улыбаюсь во все зубы, а потом замечаю, как у неё по щеке скользит слеза.
- Ну, погнали, — смеюсь я и с прыжком наношу удар Севе в висок.
Сева теряется на долю секунды, а потом встряхивает головой и смотрит на меня, улыбаясь. Звериный и ехидный оскал, впрочем, ничего удивительного, ведь таким я его вижу каждый раз на ринге.
- Я условие ставлю, Максим, — усмехается он.
- Угу. Озвучивай, — хмыкаю я и наношу удар ему в живот, но Сева уворачивается и наносит удар в живот мне.
Загибаюсь от боли и ржу, как сумасшедший.
Нет, ну а что? Шипеть или плакать? А разве это как-то поможет?
Пробовал я в первые разы, но тогда отец меня слизняком называл и кричал Севе бить меня сильнее, пока я не улыбнусь.
— Ты ее подружку оставишь в покое, и чтобы Рая больше мне мозги не делала по поводу своих друзей. Впредь для тебя её друзей не существует. Если ослушаешься, то в ринге стоять будем каждую неделю, — ходит вокруг меня Сева и глаголет.
- Время даже на это найдешь? — усмехаюсь я. — Какое благородство, — резко бью ему локтем в нос, а после коленом в живот. Дальше наношу серию ударов и добиваю апперкотом.
Сева хватается за нос и слизывает со своих губ кровь.
- Я не хочу этого, но ты мне выбора не оставляешь. Вы меня к этому приводите. Пора бы научиться быть братом и сестрой, чтобы этого избегать, — усмехается Сева. — Он выйдет, и что тогда? Вдруг будет ещё хуже? Я что, тогда в ринг встану, чтобы своими же руками прикончить тебя? — хмурится и наносит мне неожиданный и сильный хук справа.
Хватаюсь за челюсть и морщусь от боли. Открываю глаза и вижу, как на ринг стекает изо рта кровь. Выпрямляюсь и улыбаюсь брату, а потом со всей дури начинаю наносить серию ударов.
Не хочу всего, что сейчас происходит, душа стонет и волком воет сердце от боли, пока я избиваю с улыбкой на лице брата, словно животное. Но выбора не остается, ведь из ринга мы выйдем, только когда один из нас без сознания будет.
Слышу, как плачет и захлебывается сестра, и от этого ещё больнее становится. Слышу, как она кричит, чтобы мы остановились, пока меня со всей своей отточенной дурью колошматит Сева. Потом рывками замечаю, как встает на колени сестра и, рыдая, молит нас остановиться. А спустя какое-то время, сквозь мой сумасшедший и последний смех, я вижу перед лицом кулак Севы и отключаюсь.
Открываю глаза и понимаю, что я уже в своей кровати. Ахуеваю, что второй раз за день просыпаюсь.
— Как ты? — доносит голос Севы.
Прищуриваюсь и вижу своего брата в кресле, а за ним Рая стоит и смотрит в окно.
- Как и всегда, охуенно. Повторим? Я ведь только разгорелся!
- Эту дурь из тебя хер выбьешь, — усмехается Сева, — я надеюсь, ты понял?
- Да.
- Рая, ссадины ему обработай, — кидает коротко брат и покидает мою комнату.
Смотрим друг на друга с Раей. В её глазах сожаление, а в моих явно злость, потому что я сейчас её и подружку её просто разорвать готов!
Сука! За две недели у меня проблемы, каких не было за четыре последних месяца!
- Я сам!
- Ты мог просто сказать, что отстанешь, и…
- Пиздуй отсюда и празднуй свой день рождения! Пока я тебя в клочья не разорвал, — рычу я.
- Раньше ты таким не был, — смотрит в пол Рая.
- Раньше я из-за тебя и не отгребал.
- Ты мне выбора не оставил, ведь всему должна быть грань. А ты, Максим, заигрался и не видишь самого простого…
- Ну и чего же?
- Ты играешь чужими жизнями и ломаешь их. Для тебя люди как игрушки. А девушки… Порой мне кажется, что ты не просто конченный, а что ты даже на любовь не способен, — говорит тихо Рая, а потом скрывается за дверью.
Заметил похожую гримасу на лице у сестры, и в голову ударило. Ангелина в тот самый вечер смотрела на меня точно так же. Эта девчонка словно знает обо мне всё, и её не колышет моя внешность и красота. Видит меня изнутри и смотрит на меня так, словно я ничтожество.
А потом вспоминаю её улыбку, и в груди снова колется. Усмехаюсь и тянусь за телефоном.
«С зайчонком отбой, парни.»
Ближе к вечеру я всё-таки вышел из комнаты и заставил себя поесть. Мне даже брат позвонил и сообщил, что улетел в Дагестан. Потом Стас набрал и сказал, что всё уладили и зайчонку все точки оценками заслуженными закрыли.
Странно, но Стас даже причины узнавать не стал, а молча всё сделал, что не скажешь о Гоше. Этот мудак мне названивал и требовал просветить его о такой резкой перемене, я лишь хмыкнул и ответил, что она мучилась достаточно.