Йогред, по-видимому, счел что пафосной речи и рассказов лекаря о пленниках-людях, которыми прикрывались при штурме орки недостаточно, и велел кухарю закатить этим вечером пир. Эландер, Берехтель и ещё несколько из тех, кто поразумнее да поопытнее, наелись до отвала, но с пивом не усердствовали. Завтра и в ближайшие дни им потребуется ясная голова и выносливость. Потихоньку улизнув из-за стола, Эландер отправился спать. Ночью он проснулся от странного чувства, которое он счел признаком того, что все-таки надо было пива не пить вовсе. Он сходил куда следует, а на обратном пути его внимание привлекли странные едва различимые звуки, доносящиеся с заднего двора — вымощенного грубым камнем треугольника, зажатого между казармой, основанием башни и скалой. Он поднялся во двор, потихоньку подошел к краю крыши, высунул голову и посмотрел вниз. Рохирримы и несколько юнцов из последнего пополнения стояли в круг. Посредине хрипела, истекая кровью из рассечённого горла, лошадь. Эландер присмотрелся. Да, это гнедая кобыла. Лучшая в гарнизонной конюшне. Старый командир не велел её использовать для поездок по горным тропам. Наверное, это была его любимица. К старости многие становятся сентиментальными.
— Думаешь, старый командир не одобрил бы этого?
Эландер обернулся. Берехтель. И как он умудряется шагать так беззвучно? Колдовство, не иначе.
— Кобыла была его любимицей, — очень тихо, почти шепотом, проговорил Эландер.
В свете луны лицо Берехтеля, обычно располагающее, хоть и с пляшущей в глазах хитринкой, выглядело пугающе. Рохирримы запели что-то заунывное. Эландер понял, что слова песни звучат не на вестроне, а на языке роханцев. Слова знакомые, но словно какие-то древние, усложненные. Он не чувствовал темной магии, но от ритуала рохиррим и от стоящего рядом с ним на крыше казармы Берехтеля веяло чем-то древним. Не злым, но и не добрым.
Берехтель тихонько засмеялся.
— Любимицей…Он готовил её в жертву. Ты, похоже, не так уж и много знаешь о рохирримах. Пошли-ка вниз, пока нас не заметили.
Эландер счел мудрым последовать его совету. Бросив последний взгляд вниз, он увидел, что люди опускают свое оружие в лужу лошадиной крови.
Следующее утро встретило их первым дыханием осени. Конечно здесь, на юге, снег даже зимой был нечастым гостем, а заморозки и вовсе редки, но высота гор брала своё. Когда Йогред построил отобранных для похода воинов перед выходом из крепости, было зябко. Новички переминались с ноги на ногу. Все, кто пришел с последней партией, были молоды. Наверное, их набрали прямо с улиц, на бойцов они похожи не были. Йогред всех их взял с собой, считая, очевидно, что лучший способ научить человека плавать это вытолкнуть его из лодки на середине реки. Охранять крепость остались десятка полтора человек, этого должно хватить.
Они поднимались в горы, становилось все холоднее. Миновали то место, откуда начиналась узкая тропа, ведущая к ущелью, где они переговаривались с горными орками. Поднялись выше. Скоро должно было стемнеть, но Йогред не позволял остановиться передохнуть.
— Надо перебраться на ту сторону перевала, ночевать будем там, — говорил гон, подгоняя тех, кто сбивался с ритма, — Там будет теплее!
В самой верхней точке тропы стало совсем холодно, появился снег, не растаявший с прошлой зимы, из ртов шагающих пограничников клубами вырывался пар. Каждый раз, как дорога шла под уклон вниз, начинало казаться, что вершина перевала пройдена, но каждый раз гора обманывала их надежды, и снова устремлялась вверх.
Наконец, уже по темноте, Эландер заметил, что становится несколько теплее. Укутанный с головой в одеяло Берехтель сказал, что он тоже чувствует тепло, к тому же они идут вниз уже довольно давно, и спуск не сменяется подъемом. Наконец, Йогред объявил привал. Эландер собрался было свалиться на постеленный плащ, положить голову на мешок и уснуть, но услышал:
— Я видел, как ты вчера улизнул с пира. Ты выспался, в отличие от парней. Так что дежуришь первым.
Эландер с угрюмым молчанием подчинился. В конце концов, первая вахта не самая плохая. Хуже всего вставать за два часа до общего подъёма.