– Режь! – на этот раз Креахус не прибег к мысленной речи, а прошипел вслух. Эландер сосредоточил взгляд на шее Гелена, избегая смотреть ему в глаза. Парень жалобно застонал сквозь кляп. Орк задрал ему голову, подставляя шею под удар.
– Режь! Ну же!
Тварь из палантира требовала жертвы. Эландер размахнулся. Некоторые вещи просто надо сделать.
Он опустил клинок, одним ударом перерубив шею бедолаги Гелена. Кровь волной хлынула на алтарь, что-то или кто-то с той стороны палантира завыл от восторга.Эландер опустил клинок. Он чуял, что в него запустило шупальца темное колдовство. Ну вот и все. Его фэа навсегда заражено тьмой, так же как душа ученого Халфдана. Он выпустил из рук лезвие, с глухим звуком упало на землю. Эландер развернулся и пошёл в свой шалаш. Этой ночью ему будут сниться кошмары.
– Э, ты куда!?
Его ухватил за плечо и повернул к себе лицом здоровенный орк из личной охраны Креахуса.
– Сегодня мы будем праздновать! – провозгласил он, – теперь ты один из нас!
Эландер обреченно пошел следом за ним к костру, вокруг которого уже расположились радостно галдящие орки. Ему уступили место на бревне, пустили по кругу баклагу с брагой. Когда дошла очередь до Эландера, он поднёс ей к горлу и удивился, что даже необходимость пить с одной посуды с орками не вызывает у него брезгливости. Похоже, он бесповоротно перешел на другую сторону.
Это наполняло его сердце черной тоской.
Глава 18
Когда спустя годы Эландер вспоминал то недолгое время, проведенное им среди орков в их стойбище, он рассказывал о постоянном ужасе и непреходящем ощущении неправильности происходившего там. О постоянной грязи, о вечно ссорящихся и дерущихся орках. Но все это было ложью. На самом деле после заключения в клетке новообретенная свобода принесла ему облегчение. Он понимал, что Креахус точно не дурак, и наверняка приставил к Эландеру соглядатаев, а потому разведчик старался вести себя естественно. Не притворялся, что новый статус ему по вкусу – это было бы неестественно, а просто жил в предложенных обстоятельствах.
Работа Гелена, заколотого Эландером на алтаре, перешла к нему по наследству, что все окружающие восприняли как нечто само собой разумеющееся. Так что теперь он сопровождал бурдюки с водой к дороге, где старик, первый из встреченных им местных жителей, продавал её проходящим мимо путникам. Орки, поочередно ходившие охранять торговца и воду, весь день дремали под тентом, а Эландер, расположившись неподалеку, из засады наблюдал за происходящим. В его задачу входило в случае возникновения неприятностей бежать за помощью, а оркам требовалось задержать врага до подхода подкреплений из стойбища.
По ночам орки пили мерзейшую брагу, закусывая кислым хлебом и сушеным мясом, орали свои странные песни и Эландер делал тоже самое, разве что молча. Иногда он с тоской поглядывал на запад, пока наконец ему не пришло в голову, что на западе от него лежит Мордор. Запад перестал быть для него надеждой и опорой. Вернувшись с войны, попав в пограничную стражу, он убеждал себя, что жизнь его кончена, что он отрезанный ломоть. Только теперь он понял, что на само деле это было совсем не так. Зато сейчас, когда он фактически перешёл на сторону врага, пути назад действительно больше не было. Он всегда чуял тьму, и сейчас он понимал, что она внутри него. Он не может вернуться в родную долину, даже просто за тем, чтобы взглянуть на подросших дочерей
Некоторое время он жил, точнее – существовал, словно по инерции, но в глубине души у него уже зародилась и крепла мысль о том, что пора с этим заканчивать. Сбежать из стойбища возможно, но бессмысленно. Тьма внутри него, от неё никуда не убежишь. Выход он видел только один. Улучив момент, ближе к утру, когда большинство орков разбрелось по укромным уголкам, чтобы с рассветом оказаться в укрытии, он забрался в свою хижину, вытащил узкий клинок, заточенный собственноручно до бритвенной остроты. Встал на колени, приставил остриё к груди, прямо напротив сердца, между ребрами, что б наверняка. В голове шумело от орочьей браги. Было страшно. Эландер прикрыл глаза. Надо всего лишь упасть лицом вперёд, и всё закончится. Он глубоко вздохнул, представил себе лицо Виитриссы. Не той уставшей, с запавшими глазами и отстранённым взглядом, какой она встретила его в родной долине, когда он вернулся с войны, а юной и цветущей, которую он встретил давным-давно в яблоневом саду у ручья. Он всегда держалась как королева – даже будучи босиком в усеянном коровьими лепешками поле, и смешливой как девчонка, когда они оставались вдвоём.