Осознание этого оглушило меня настолько, что я еще пару дней приходила в себя.
Я моментально открылась Елизару. Но никак не могла преодолеть рубеж на пути к Диме. Тянулась всеми своими росточками, вырывая себя буквально с корнями. Но все как-то тайком. Так тихо, что он этих потуг не мог заметить.
Каждый шаг… Прыжок сквозь вечность.
Чего мне стоил каждый взгляд, каждый намек, каждое прикосновение – одному Богу известно!
Зато потом…
Когда обняла полноценно…
Его грудь задышала под моей щекой – не намолиться.
Не оторваться. Ни за что и никогда.
Та точка невозврата, которой я так боялась, пройдена. Мы вступили в необратимую фазу. Фазу полного слияния.
Без шансов на отступление. Без того самого права на отказ.
Свернув в кафе, которое облюбовала совсем недавно, заказываю два карамельных латте и устраиваюсь на террасе в ожидании Рени. К счастью, она не задерживается. Появляется одновременно с несущим наши напитки официантом.
– Как жизня, змея? – заряжает с улыбкой, едва успев плюхнуться на стул.
– Ты делаешь ее лучше! – выкидываю ей в тон.
И тут Реня, хлопнув ладонями по столу, затягивает на всю Дерибасовскую:
– Oh no , not I ! I will survive ! – паясничая, качает в такт головой. Руки вверх, с трясучкой вдоль лица вниз – ну просто диско-дива. – Oh , as long as I know how to love , Iknow I ' ll stay alive [1]!
Ну и что, что мы в кафе? Подобным поведением здесь никого не удивишь. Неподалеку парень поет «Мурку», а за углом гремит Металлика, еще чуть дальше девушка отбивает хиты Эминема.
И я, конечно, включаюсь в концерт подруги, подхватывая ритм:
– I've got all my life to live! I've got all my love to give! Аnd I'll survive, I will survive [2]!
– Хэй, хэй! – круто закругляет сцену Реня.
Выдыхая, откидываемся на спинки стульев и заливаемся радостным смехом.
– Давай, выкладывай, что там у тебя за горячие новости, – подбадривает подруга мгновением позже.
Я делаю глоток кофе и, не в силах перестать улыбаться, выпаливаю:
– Дима нашел для меня помещение под студию!
– Серьезно?! А-а-а! – выкрикивает Ривкерман, не забыв сверкнуть отвисшей челюстью.
– Серьезнее некуда! – со смехом уверяю ее я. – И оно просто… Я себе даже представить не могла! Лучшее из лучших! Последний этаж небоскреба, панорамные окна во всю стену… Ты представляешь? Там та-а-акие закаты!
– Ничего себе у вас с Фильфиневичем шуры-муры! – выдает Реня удивленно и вместе с тем одобрительно.
Как это часто бывает, случайно брошенная фраза выуживает из глубин нашей памяти очередную допотопную песню, и мы, не сговариваясь, в один голос затягиваем: «Шуры-муры мы крутили с тобою! То ли летом, то ранней весною…» .
И преспокойно продолжаем разговор.
– Не, ну ты даешь, Шмидт! – Реня трясет головой, вцепляясь в свою чашку. – Это же реально бомба! Как же я рада за тебя, Фиалка! Кстати, клип – топ!!! Видела, сколько миллионов просмотров собрал?! И это за три дня!
Я улыбаюсь шире.
– Было реально сложно, – делюсь на волне бурных переживаний. – Это не клубная сцена, где ты полагаешься только на свое видение. Там сотни дублей, придирающийся к мелочам оператор, такой же дотошный режиссер, трудоемкая постановка света, умение правильно ему открыться… В общем, куча заморочек!
– Зато результат какой, – Реня в восторге. – На сцене тоже далеко не всем позволено показывать сугубо свое видение – это я так, к слову. А ты молодец! Я же говорила, что у тебя талант! Вот не зря тебя везде выделяли!
– Может, и не зря… – легко пожимаю плечами. – Но мне надо другое. Свобода. Свои правила.
– Понимаю, – кивает Реня. – На что потратишь первый гонорар?
– Часть сегодня выдала… Вот сейчас не поверишь! – хлопаю в ладони, разгоняя предвкушение. – Я записалась на курсы вождения! Представь! Я!
– Ого-го, – подруга искренне округляет глаза. – Вот это поворот!
– Да, вот так. А знаешь, что подтолкнуло? Елизар! Хочу в следующем году отдать его в обычную школу. Сама возить буду, чтобы поменьше этой наемщины… Ну, ты знаешь, я не против рабочего класса, никак нет. Сама из них. Но когда детей вешают на чужих людей – негодую категорически!
– В этом вся ты, – хмыкает Ривкерман. – Но погоди… – прищуривается. – Значит, себя ты уже не считаешь чужой?
Вопрос хороший. Первый раз с ним сталкиваюсь.
Но с ответом не задерживаюсь.
– Конечно, нет.
– Вот это… с твоим-то характером… дикость… – бормочет Реня растерянно. – Может, Елизар в какой-то из жизней тоже с вами был?
После того срыва у Чарушиных я рассказала кое-что о прошлом и Ривкерман. Вот теперь периодически и интересуется.
– Мне тоже так кажется, – признаюсь с дрожью. – К счастью, я не помню, в качестве кого… Иначе бы точно сошла с ума! Достаточно того, что я чувствую в нем близкую душу.
– С кем еще у тебя такое? Ну-ну? Может, со мной?
Мотаю головой.
– С отцом Димы, – делюсь неохотно. – Но по нему ощущения двойственные. То он мне нравится, то… отзывается во мне какой-то тревожной нотой, будто я что-то важное о нем забыла.
Реня округляет глаза и зависает. Сидит и даже не моргает.
А потом вдруг, махнув рукой, подытоживает весь наш диалог:
– Твой мужик – крутой производственник, который придумал стальные канаты и, вероятно, видел самого Гитлера. Пацан – родственная душа. Будущий свекор – серый кардинал. Свекровь – перевоплощение королевы Англии. А ты – бизнесвумен с панорамными окнами.
– Господь с тобой… Дима не видел Гитлера! – шикаю на нее, прикрывая ладонями лицо. – И стальные канаты, уж конечно, не он придумал. Это технологии из-за бугра…
– От Гитлера!
– Уймись уже!
– Ладно-ладно…
– И с чего ты взяла, что Катерина Ивановна – какая-то там королева? Пф-ф! У нее только замашки! Королева в нашем междусобойчике только одна!
Реня гогочет, абсолютно не заботясь о том, как это выглядит со стороны.
– Я помню, как ты мне втирала, что у тебя дара Ясмин нет! А у тебя – еще похлеще! Ну вспомни уже, кем была я!!! Ну!
Я со смехом бросаю в нее смятой салфеткой.
– Лучше скажи… – подбираюсь издалека. – В студию ко мне перейдешь? – толкаю и замираю, не дыша.
– В студию, значит? – повторяет подруга, растягивая слова. – А что, босс, условия какие?
Явно пытается скрыть, как сильно потрясена моим предложением.
– Сказочные, – подмигиваю ей. – График гибкий, босс душевный, кофе бесконечный.
– Зарплата?
– Первые месяцы – на бич-бутерброды, а потом – делим все напополам.
Реня присвистывает.
– А делать-то что? Ты же знаешь, что с фантазией у меня туго. Я только по сценарию могу танцевать.
– Да брось… Ты у меня станешь звездой, Ривкерман!
– Угу, – скрещивает руки на груди. – Ты лицо студии, а я… голос?
– И харизма!
– Харизма у тебя своя есть.
– Дабл всегда ярче горит!
– А если я облажаюсь? Конкретно так…
– Это моя прерогатива.
– Ну все-таки…
– Тогда я просто скажу, что у тебя не тот лунный день.
Она смеется, качает головой.
– Ну ты и проныра, Шмидт… – откидывается на спинку стула, прищуривается. – Нет, серьезно?
– Серьезно. Ты крутая, я это знаю. И люди это увидят.
Реня делает вид, что размышляет, но я уже вижу, что зацепило.
– Ну… – тянет с нарочитым сомнением. – Спроси меня еще раз.
– Легко, – ухмыляюсь. – В студию ко мне перейдешь?
Она смотрит на меня секунду, потом срывается на смех и всплескивает руками.
– Да ну тебя! Пробуем!
На радостях вскакиваем, чтобы обняться. Но сначала, по приколу, обмениваемся важным рукопожатиями. А потом уже, выдавая настоящие эмоции, затискиваем друг друга.
Еще немного болтаем, допивая латте.
И с верой в светлое будущее разбегаемся по домам.
В автобусе, рассеянно глядя в окно, думаю, что приготовить на ужин. В последнее время часто беру на себя эту обязанность. По возможности, конечно. Если вечер занят, или устала, то прошу Зою о доставке из общей кухни Фильфиневичей.
Уже дома, когда я готовлю начинку к блинам по-мексикански, прилетает сообщение от Димы.
Твой Идол: Как дела?
Первое за день. На работе он, кажется, забывает обо всем. Но, как ни странно, меня это не задевает.
Во-первых, я помню именно такого Диму.
Во-вторых, в этот момент он, кроме того, что зарабатывает деньги, можно сказать, заботится о Елизаре.
Твоя Богиня: Живу свою лучшую жизнь!
Обычно я почем зря эмоции не расплескиваю. Но тут вдруг не могу сдержаться.
Пусть знает.
Твой Идол: Не слишком ли ты счастливая, когда меня нет?
Глядя на экран, усмехаюсь.
Твоя Богиня: Но ты же без меня тоже находишь счастье. В любимом деле.
Ответ уходит, но ощущение, будто разговор только начинается.
Твой Идол: Это относительно.
Твой Идол: Прям в натяжку.
Твой Идол: Я то точно знаю, что когда тебя нет, то эта работа не заполняет дыры.
Замираю, чтобы перечитать это сообщение несколько раз подряд, но так и оставляю его неотвеченным.
Пока готовлю ужин, пытаюсь отстоять хотя бы чуточку здравомыслия — ту его часть, что твердит: вечной любви не существует, верность непостоянна, преданность невозможна, а боль неизбежна.
Только вот сердце упорно живет другим.
И… Стоит Диме только появиться дома…
Мне странно.
Стыдно.
Неловко.
А еще…
Горячо. Остро. Счастливо.
Боже мой, до удушья!
До подступающего к горлу смеха. До ощущения, что я снова целая. До веры в вечность.